Взгляд в сторону башни Аоран не принёс облегчения. Это не могло быть местом смерти Йовиана. В соответствии со своей параноидальной защитой дома, жилище Кадры имело лишь два выхода на верхних этажах: её окно и его собственное. И даже тогда падение было бы коротким, едва ли достаточным, чтобы сломать ногу. Две из восьми башен отпали. И башня Сидран оставалась самым вероятным подозреваемым.

Цисуре на что-то указала, и Сарай кивнула, не понимая, на что именно. Иногда она задавалась вопросом, к лучшему ли, что она не может вспомнить, какие мысли проносились в голове, пока она неслась к земле. В некоторые дни ей хотелось сделать так, как советовала Цисуре, и оставить всё позади. Но стоило ей вздрогнуть от приближения мужчины или осознать ту болезненную правду о годах, что она потеряла, пока другие влюблялись и видели себя достойными любви, как она понимала — она не может. Ярость стала частью её.

— Сарай, ты меня вообще слушаешь? — Цисуре помахала рукой у неё перед лицом.

Она моргнула. — Да.

Цисуре подозрительно прищурилась.

— Как я и говорила, это башня Тетрарха Аэлиуса. Он здесь девять лет, с момента выборов.

Сарай разглядывала элегантное сооружение на востоке; его стены были такими же ослепительно белыми, как мантии Аэлиуса. Как и в башне Аоран, здесь не было выходов выше пятнадцати футов. В отличие от башни Аоран, главные двери были хорошо видны — причудливое переплетение берёзы и серебра. К её удивлению, рядом с постройкой не было установлено ни одного громоотвода. Впрочем, Аэлиус, вероятно, мог отразить любой разряд.

Её охватило беспокойство. Я иду на встречу с Верховным Магом Ур Динье. — Зачем я понадобилась Аэлиусу?

— Тетрарху Аэлиусу. Мы можем с ними дружить, но они наши правители, — голос Цисуре смягчился. — Не нервничай. Он смиренный человек и, в отличие от Кадры, многое сделал для страны.

Её брови поползли вверх, заметив розовые щёки подруги. — Мы к нему неравнодушны, да? — Месть стала хозяйкой жизни Сарай, но Цисуре, похоже, выбрала для своего сердца более достойного претендента. Неудивительно, что Анек поддразнивал её на Облачении.

— Я не неравнодушна. Он старше меня на десятилетие! Я им восхищаюсь.

— Ну конечно. — Сарай ухмыльнулась, вспоминая, как Аэлиус наблюдал за Цисуре на Облачении. — Вы были знакомы до вчерашнего дня? Он смотрел на тебя так, будто знал.

— До? — Цисуре покраснела. — Нет, он читает людей за секунды. Вероятно, он просто подтверждал, что я достойный Проситель.

Логично. В том, как Кадра смотрел на неё на Облачении, было что-то такое же знакомое. Словно он видел её насквозь… и находил это забавным. Сарай нахмурилась.

Цисуре рассмеялась.

— Ты подумала о Кадре, правда? Не грусти, ты теперь встречаешься с настоящим Тетрархом.

— Ты не имеешь в виду Тетрарха Кадру?

— Словно он достоин уважения! То, что он творит — кощунство.

Кощунство? Похоже, за четыре года Цисуре узнала о мире гораздо больше, чем один лишь Аэлиус. В Арсамее она не особо верила в богов.

У ворот башни Кобран Цисуре подняла свою армиллу. Вокруг строения материализовалась полусфера из золотых нитей, по которой зигзагами пробегали искрящиеся потоки света. Молнии. Значит, вот они — защитные заклятия Аэлиуса. По коже Сарай пробежали мурашки. Любого, кто подошёл бы слишком близко, испепелило бы заживо.

Цисуре прижала палец с кровью к руне на армилле, и барьер раскололся посередине, пропуская внутрь поток прохладного воздуха. Она постучала в двойные двери из берёзы.

— Готова?

— Преисподняя, — пробормотала Сарай, получив за это локтем в бок, когда двери бесшумно распахнулись, открывая взору просторный атриум с белыми стенами.

В отличие от ночного особняка Кадры, Аэлиус приветствовал свет. Он лился через широкие окна и просторный стеклянный потолок, отражаясь от сияющих плиток пола. В центре атриума возвышалось эфирное дерево, усыпанное цветами с белыми лепестками. Лёгкий ветерок из открытого окна разносил их аромат по всему помещению.

— Магнолия, — выдохнула Цисуре. — Красиво, не правда ли?

Изумлённая Сарай кивнула. Впереди тянулся короткий коридор, настолько безупречный, что ей казалось, будто её стоптанные сапоги совершают преступление каждым своим шагом. За ним она различила смутные очертания банкетного стола и…

— Это что, возвышение для судей? — прошептала она. — Можно подумать, здесь сейчас будет суд.

Улыбка подруги застыла. — Он справедливый человек. Ты сама всё увидишь.

Оцепенение Сарай, вызванное магнолиями, рассеялось. Тревога пробежала по затылку. — Есть что-то, чего ты мне не…

— А, она здесь, — раздался голос.

Сердце ушло в пятки. Они достигли конца коридора, который открывался в приёмную залу. Тот самый банкетный стол, что она заметила ранее, возвышался прямо по центру. Высокие вазы теснились у стен, полные ярких цветов, но её взгляд замер на фигурах — фигурах, — сидевших в одном конце стола.

Аэлиус. Туллус. Кассандана. Три расчётливых взгляда скрестились на ней, когда она зашаталась вперёд, двигаясь с грацией оленя, случайно забредшего на собрание охотников.

Засада, — вопила её интуиция. Краем глаза она заметила, как Цисуре проскользнула в угол, с виноватым румянцем на щеках.

Острая боль предательства кольнула грудь Сарай. Почему ты мне не сказала?

Карие глаза Аэлиуса сощурились, когда он одарил её широкой улыбкой. — Добро пожаловать в башню Кобран.

Разблокировав свои одеревеневшие колени, она низко поклонилась. — Тетрарх Аэлиус, Тетрарх Туллус, Тетрарх Кассандана. Для меня это большая честь.

— Пожалуйста, садись, — Аэлиус указал на стул с высокой спинкой напротив них.

Стул противно скрипнул, когда Сарай отодвинула его; сиденье было таким высоким, что её ноги болтались над полом. Чувствуя себя нелепо, она сцепила руки на коленях и попыталась улыбнуться. Трое присутствующих тут же зеркально улыбнулись ей в ответ.

По спине пробежал холодок. Отзеркаливание. Социальный трюк, который она часто использовала с пьяницами в таверне Кретуса. Но перед ней были не подвыпившие клиенты, а могущественные люди, чьё время стоило дорого — если судить по объёму работы, который взвалил на неё Кадра. Они не стали бы тратить своё время на таких, как она, если бы им от неё чего-то не было нужно.

— До меня дошли слухи, что Кадра гоняет тебя в хвост и в гриву, — Аэлиус одарил её участливой улыбкой.

Откуда он мог об этом узнать, если она весь день провела за чтением в башне Кадры?

— Я ожидала, что эта работа потребует больших усилий, — осторожно ответила она.

— Разумеется. Должно быть, для тебя всё это в новинку. Но на церемонии Облачения ты проявила себя просто блестяще.

— Я просто… выполняла свою работу.

— О, мы все это видели. — Справа от Аэлиуса Туллус отправил в рот виноградину, с любопытством разглядывая её грудь, пока жевал. — Как тебе башня Аоран? Полагаю, она и в подмётки не годится Кобрану.

Внутри неё всё сжалось. На Облачении стало ясно, что между Кадрой и Туллусом любви нет и в помине.

— Всю жизнь я прожила в Арсамее, Тетрарх Туллус. По сравнению с ней обе башни кажутся мне великолепными.

— Прирожденный дипломат, — он, казалось, пытался разглядеть её насквозь сквозь мантию. — Никогда бы не подумал, что в такой дыре могут вырасти подобные таланты.

— И всё же Арсамея дала нам двух Просителей, — вмешалась Кассандана. Она выглядела неловко. Сарай не покидало странное чувство, что женщина и сама предпочла бы не присутствовать на этом собрании. — Должно быть, у тебя было прекрасное образование.

— Я училась сама. Руны, Пробирование и всё остальное. — Будь она проклята, если позволит Арсамее приписать себе хоть крупицу заслуг за её упорный труд. Брови Аэлиуса поползли вверх, но, к счастью, он не стал вдаваться в подробности. Она вряд ли могла признаться, что практиковалась на одурманенных алкоголем посетителях таверны.

Забрав у Туллуса вазу с виноградом, он посмотрел на неё поверх края.