Кадра лениво провёл пальцем по своей армилле, заставляя светиться те немногие руны, что оставались тёмными. Силуэт на фоне индиго-небес делал его почти неземным. Как странно: Аэлиус был так близок к официальному статусу Святого, но в его присутствии она ничего не чувствовала. А вот в то, что стоящий перед ней монстр — один из Окаянных, она верила без труда.

Они ехали по цитадели в молчании. До рассвета оставались ещё часы, небо было огромным и чистым. После Штормопада наступило какое-то особенное смягчение, та же тишина, что согревала её три ночи назад в садовом павильоне рядом с этим человеком. Ветер ласкал её щеки и ерошил влажные волосы Кадры. Она никогда ещё не ненавидела его — и саму себя — так сильно.

— В ночь перед Облачением, почему ты не избавился от меня?

Он бросил на неё косой взгляд.

— Ты и так это знаешь.

— Тебе придётся выбрать. — Она бы закатила глаза, если бы не была до боли уверена: он держит её в живых именно из-за этого нелепого вопроса.

Она сменила тему:

— Что теперь, когда смерть Йовиана официально признана убийством?

— Его брата уведомили после того, как мы покинули морг. Расследование не разглашается до тех пор, пока у нас не будет неопровержимых доказательств и подозреваемого.

Чем больше секретности, тем лучше для тебя. Между тем, брат Йовиана месяцами верил, что смерть была самоубийством. Вероятно, он винил себя в том, что не смог предотвратить это. Она не могла представить, каково это — оплакивать близкого заново, зная, что это было убийство, а следствие уже опоздало минимум на четыре месяца.

— Почему вы так долго позволяли его брату верить в эту ложь? — отрезала она. — Если вы с самого начала подозревали, что Йовиан не покончил с собой, почему не объявили правду сразу?

Он склонил голову набок:

— Похвальная идея, но скажи мне: тогда или сейчас, что, по-твоему, случилось бы, если бы я так поступил?

— Эта работа перестала бы существовать. — Не только кандидаты, обучающиеся в Академии, в страхе бежали бы, но и неоцененные потенциальные кандидаты, вроде неё, избегали бы оценки. Её гнев нарастал. — Значит, ты предпочитаешь притворяться, что всё в порядке, и позволять новым жертвам приносить себя в жертву? Зная, что только ты один в курсе, что в городе убийца?

— С чего ты взяла, что я единственный?

Её резкий ответ застрял в горле, потому что он был прав. Аэлиус, Туллус, Харион, Цисуре и даже Кассандана вчера явно подозревали Кадру. Только публика поверила в сказки о предполагаемом самоубийстве.

Он одарил её полуулыбкой:

— Как бы мне ни было лестно, что ты считаешь мой интеллект на голову выше остальных Тетрархов, я не единственный, кто это заметил.

Тогда я не могу доверять и другим Тетрархам тоже. Кто-то из них самих мог быть убийцей, и, несмотря на подозрения, они годами покрывали его, отправляя всё новых беспечных Просителей на смерть. Лёд сковал её изнутри. У каждого здесь была своя скрытая цель.

Кадра свернул на боковую улочку, направляясь к северной окраине своего Квартала, к границе, отделявшей его от владений Аэлиуса. Через несколько миль мощёная дорога исчезла, копыта их лошадей разбрызгивали комья грязи, а дома вокруг становились всё более обветшалыми. Час спустя они спешились у одноэтажного жилища. Снаружи потрескавшийся камень видал лучшие времена, как и закопчённая крыша с черепицей, отчаянно цеплявшейся за карниз.

Она стёрла слой пыли с железной таблички над дверью, пока Кадра привязывал лошадей к столбу.

— Децимус из Эдессы.

Имя Йовиана было выгравировано ниже, но теперь его перечеркивала глубокая черта. Она покосилась на невозмутимого мужчину рядом с собой. Лунный свет скользил по напряжённым скулам его лица, и она проглотила комок ярости. Я выясню, что он сделал с нами обоими, Йовиан.

— Что-то беспокоит? — Кадра потянулся мимо неё, чтобы постучать.

Её лицо стало непроницаемым:

— Нет.

Его смешок подсказал ей, что он знает — она лжёт. Боги, как? Он что, сам Проситель? Так вот почему он так долго обходился без помощника?

— У лжи есть не магические признаки, — сообщил он ей, каким-то образом продолжая читать её мысли. — У людей есть паттерны, условия, при которых они прибегают к обману.

Правда. Она склонила голову набок:

— И каковы же мои?

— Всякий раз, когда ты злишься. — Странное напряжение скользнуло по его лицу. — Всякий раз, когда я ловлю твой взгляд на себе.

Её рот открылся. Затем закрылся. Она едва не осела на дверь. Он же предпочел молча наблюдать за тем, как она мучительно подыскивает достойный ответ. Сарай уже почти придумала, что сказать, когда внутри дома послышались шаги.

Дверь приоткрылась, и служанка высунула голову наружу. Мышиные, растрепанные волосы обрамляли изможденное лицо, которое раздраженно щурилось на них.

— Три часа утра, во имя преисподней. Чего вам надо… — Её глаза округлились.

— Ваш хозяин дома? — любезно поинтересовался Кадра.

— Д-да. Мои глубочайшие извинения. Пожалуйста, проходите, Тетрарх Кадра.

Дерево скрипнуло, когда она распахнула дверь и жестом пригласила их войти. Вернее, Кадру. Сарай едва не впечаталась в дверь, когда служанка попыталась захлопнуть ее прямо за ним.

— Прошу прощения, Проситель Сарай. — Рука служанки метнулась ко рту. — Я вас не заметила. Вы куда ниже ростом, чем казались на Облачении.

Прелестно. Такими темпами не имеет значения, стоит ли Кадра за убийствами Просителей. Его фанатики прикончат ее сами.

Последовав за служанкой внутрь, она окинула взглядом уютный атриум: задрапированные тканью кресла и набитые до отказа подушки. В одном из углов виднелась дверь с самым большим замком, который она когда-либо видела.

— Я сейчас же приведу господина Децимуса, — пролепетала женщина, будучи уже на полпути вверх по лестнице.

— я воздаю тебе благодарность, — вежливо произнесла Сарай, разглядывая непомерно большой замок.

На ее плечо легла тень.

— Ты часто используешь древний язык, — заметил Кадра.

Она пожала плечами.

— Мне говорили, что Просители должны по возможности избегать просторечия.

— Разве мы не служим этим самым простолюдинам? — Его голос скользнул по ее затылку.

Она сглотнула. Гнев побери его.

— Как бы то ни было, Тетрарх Кадра, мир быстро прощает мужчину, который пренебрегает условностями, но он не столь благосклонен к остальным из нас.

— Разве условности не требуют пренебрежения, если они используют язык, чтобы возвысить одних над другими?

— Значит, долг Тетрархии — исправить это, — парировала она. — А до тех пор у нас, нищих, нет выбора. Взять хотя бы меня. Я бы предпочла, чтобы каждый наш разговор не превращался в моральные или политические дебаты, и всё же, вот мы здесь.

Какой-то жуткий звук ворвался на их поле битвы. То ли визг, то ли предсмертный хрип — он заставил ее резко обернуться в поисках оружия. Плешивеющий мужчина пал к ногам Кадры.

— Тетрарх Кадра! Вы оказали честь моему скромному жилищу! — завыл он, вцепившись в подол мантии Кадры.

Сарай вздохнула. Да, да. Почему бы вам просто не признать его официальным божеством прямо сейчас? Аэлиус мог бы стать Святым, а Кадра — занять свое место среди Окаянных. Стоит признать, у последних титулы звучат куда эффектнее. Взять хотя бы Перфидию, Окаянную Графиню Заговоров. Ее брови поползли вверх, когда Кадра потянулся к рукам мужчины, словно суровый бог, снизошедший к члену своей паствы. Кадра, Окаянный Принц Наказаний. Она ухмыльнулась. А в этом что-то есть.

— Простите меня. Выдался тяжелый день. — Децимус вытер глаза, запахивая полы домашнего халата. — Чем я могу помочь в поисках убийцы?

— Мы хотели бы осмотреть вещи Йовиана, — мягко произнес Кадра.

— Конечно, да! Они в его кабинете. — Указав на запертую комнату, Децимус принялся искать ключ.

— Почему Йовиан жил в Квартале Тетрарха Кадры? — вмешалась она. — Разве Тетрарх Аэлиус не предоставляет своим Просителям дом?