— Ты не найдешь правосудия в судах. Не тогда, когда монета решает всё. — Она напряглась, когда Кадра повторил слова, сказанные ею при их первой встрече. — Но я найду ответственных, и обещаю тебе: они заплатят той же монетой.

— Конечно, — яростно закивал Децимус. — Конечно! Убей их всех.

Челюсть Сарай сжалась. Вот, значит, как Кадра прививал каждому свой фирменный стиль насилия. Он брал их разбитые сердца и перековывал осколки в кинжалы. И всё же, несмотря на то, какой образ сострадающего он выстроил, глаза Кадры оставались пустыми. Когда всхлипы Децимуса утихли, он отнял руку, которой его утешал. — Нам нужно, чтобы нас оставили одних на время обыска.

И вот так просто — сострадание испарилось. Как этого никто не замечал, было выше её понимания.

— Конечно, — Децимус замялся. — Если позволите спросить, Тетрарх Кадра, почему вы решили возобновить расследование? Я полагаю, в Ур Динье нет недостатка в делах.

— Но есть недостаток в Просителях. — Черные глаза нашли её. — А у меня теперь есть своя собственная, которую нужно беречь.

Будь он проклят во всех десяти преисподних. Сарай одарила Кадру взглядом, полным чистого отвращения, пока Децимус и его служанка стояли с открытыми ртами, словно он сделал ей предложение. Прежде чем они начали слагать гимны в честь Кадры, она выпроводила их из кабинета и захлопнула дверь.

Прислонившись спиной к дереву, она поджала губы в тонкую линию.

— Будь любезен, оставь меня за пределами своих игр. Эти двое сделают всё, что ты прикажешь. Тебе не нужно использовать меня, чтобы получить пару секунд всеобщего обожания.

Он выглядел заинтригованным. — Разве я именно это делал?

— Мы расследуем убийство. Ничто из этого не связано с тем, что ты… — Заботишься о моей безопасности. Оборвав фразу, она принялась осторожно пробираться по комнате, остановившись у поваленного стола Йовиана. — Есть что-то конкретное, что мне стоит искать? Переписку с убийцей?

Настенный светильник вспыхнул едва заметным движением руки Кадры.

— Переписку, — задумчиво повторил он. — У тебя есть подозреваемый на примете?

— Я этого не говорила, — быстро пробормотала она. Слишком быстро. Избегая его пронизывающего взгляда, она втиснула пальцы под угол стола Йовиана и приподняла его.

— Интересно. — Его голос упал до шепота. — Есть кто-то, кто, по-твоему, толкнул Йовиана навстречу смерти?

Обернувшись, она замерла при виде темной улыбки Кадры.

— Нет.

Он сделал шаг ближе.

— Он должен был истечь кровью. Не в силах позвать на помощь. Лежа в руинах собственного тела.

Перестань. Грудь сдавило, она изо всех сил старалась дышать ровно.

Он присел на корточки с противоположной стороны стола, который она всё ещё удерживала.

— Твой подозреваемый находится в этой комнате?

Ее руки онемели. Стол с грохотом рухнул, при ударе от него отлетели щепки. Она замерла, хватая воздух короткими вдохами.

Ухватившись за целый край, Кадра резким движением поставил стол обратно.

— А ты говорила, что не боишься меня.

— Я и не боюсь, — огрызнулась она.

— Хм. — В этом слоге было столько недоверия, что его хватило бы на целую книгу.

Не теряй самообладания.

— Если это был тест на мою… — она заставила себя промолчать, — …интеллект, то он был в дурном вкусе.

— Проситель должен учитывать все возможные пути.

Сарай сжала кулаки, чтобы не задушить его.

— В таком случае, прошу. Если здесь есть что-то, что уличает тебя, непременно дай мне знать.

Устремившись в другой конец комнаты, она принялась перебирать скелеты разорванных книг. Бросив в её сторону нечитаемый взгляд, Кадра занялся столом, надавливая крупными ладонями на углы поверхности в поисках потайных ящиков. Небо светлело, пока они прочёсывали кабинет, наводя порядок по ходу дела. Она держалась в противоположном от Кадры углу, пока стулья вставали на место, книги собирались воедино, а письма сортировались. Утро наступило, когда Сарай поставила на полку последний том.

— Я не понимаю, — призналась она. — Здесь нет ничего, что хоть отдалённо тянуло бы на обвинение в преступлении. В чём именно признали виновным Йовиана, раз Тетрарх Аэлиус распорядился опечатать записи в Зале Архивов?

— В государственной измене.

Она ахнула. — Как ты вообще можешь это знать?

— Стены. — Кадра кивнул на руну, начертанную повсюду.

— Некоторые люди поклоняются Лорду Смерти.

— Модрай — это ещё и руна Призыва.

Челюсть Сарай отвисла. — Он пытался призвать Смерть?

Существовал ничтожный шанс призвать одного из Эльсаров, Светлых или Тёмных, если знать правильную последовательность рун и обладать силой, чтобы направить её в них. Помимо выгоды для священников, надеявшихся возвыситься до пророков, боги исполняли одно желание тому, кто их призовёт — приз, способный изменить жизнь отчаявшихся. Но колоссальные затраты силы, требуемые для этого, убивали почти всех, кто пытался совершить Призыв. Успешных попыток не было уже десятилетиями.

Он отложил свиток. — Что ты знаешь о самом суровом наказании в Корпусе?

— Быть забитым до смерти, разве нет?

— Совершение Призыва в Аэквитасе.

Она развернулась к нему, разинув рот. — Ты не можешь говорить это всерьёз.

Мрачное лицо Кадры не казалось способным на шутки. — Каждая последовательность Призыва заканчивается модрай. Есть доля иронии в том, что боги заставляют надеющихся заигрывать со смертью, чтобы увидеть их. У этой руны дурная слава как у клейма предателя.

— Но это безумие! — Она осмотрела ближайшую руну. То, что она приняла за чернила, оказалось крапчато-коричневым, и местами чешуйки отслаивались от стен. Кровь. Желудок Сарай скрутило. — Это самоубийство, а не правосудие! И это ты принял такой закон?

— Отпущение грехов за тягчайшие преступления может прийти только от Эльсаров. Если боги отказываются вмешиваться, значит, подсудимый виновен. — Он слабо улыбнулся на её недоверчивое фырканье. — Таково было обоснование Аэлиуса, когда он ввёл этот закон восемь лет назад. Весьма религиозный человек, наш Старший Тетрарх. Но… — его глаза впились в неё, — …ты видела это сама вчера.

Живот скрутило в узел. У неё возникло ужасное подозрение, что он знает, о чём её просила Тетрархия. Что он знал это, даже соглашаясь на встречу.

Сарай заставила себя сохранить нейтральное выражение лица. — Верования Аэлиуса — это его личное дело.

— Личное? — Кадра перелистал стопку писем. — Он будет опустошён, узнав об этом. Он уже довольно давно пытается сделать их достоянием всех остальных.

— То, что он делает, меня не касается. В конце концов, ты — мой Тетрарх, и я отвечаю перед тобой, — пробормотала она.

Почувствовав внезапную тишину за спиной, она обернулась и обнаружила, что Кадра смотрит на неё так, будто она сделала что-то невероятно странное. Её осенило: она только что сказала то, что граничило с… верностью. Чёрт. У неё пересохло во рту, когда его взгляд опустился на пульсирующую вену у основания её шеи.

Проклиная себя за то, что расстегнула воротник, она судорожно принялась застёгивать его обратно.

— Что ж… это вряд ли вся переписка Йовиана. Остальное в его старом доме?

Кадра по-прежнему выглядел встревоженным.

— Децимус будет знать. — Он покинул кабинет, подарив ей первую за долгие часы благословенную возможность побыть одной.

Сарай рухнула в кресло, у которого недоставало половины обивки. Сдержанность, спаси меня, он действует на нервы. Она обвела комнату взглядом.

— Что с тобой случилось, Йовиан?

Безобразные руны на стенах словно звали её, в их повторении было что-то пугающе гипнотическое. Йовиан вернулся лишь для того, чтобы нарисовать их. Уже после того, как стражи Аэлиуса обыскали кабинет, но до своей смерти. Но почему? Признание в вине или измене? Или руна означала именно то, что гласила? Но если Йовиан предсказал свою смерть, то кого он подозревал?

Движение в камине привлекло её внимание. Она вгляделась в обрывок пергамента, колышущийся на сквозняке. Выудив его, она стряхнула сажу. Похоже, это были остатки письма, написанного на урдишском. Странно. Она не думала, что Просители учат язык, который сейчас используется в основном в северных рыбацких деревнях. Часть слов была уничтожена пламенем, но того, что осталось, хватило, чтобы её ноги стали ватными.