— Началась забастовка, Тетрарх Кадра. Восемнадцать улиц к северу.

Кадра повернулся к ней:

— Как быстро ты можешь скакать?

Адреналин ударил в кровь:

— Так быстро, как вам нужно.

— Не отставай.

Вцепившись в поводья до побелевших костяшек, она пришпорила Каэлума. Их лошади тяжело дышали, пробираясь по расширяющимся улицам. В воздухе висел дым, с каждой милей становясь всё гуще и царапая горло. Вспоминая шторм, в который она попала с Кадрой, она вознесла богам неистовую мольбу, и её страх усилился, когда жилища вокруг стали крупнее. Они обогнули группу деревьев, и Кадра остановился. Она замерла.

Удача, помилуй.

Впереди возвышался разрушенный дом. На верхних этажах всё ещё тлели угли, стражники Кадры, взобравшись на лестницы, бросали в них вёдра с водой. Снаружи толпились люди, рыдая и крича от боли — их кожа была покрыта ожогами. Дыхание Сарай перехватило, когда из-под обломков показались двое стражников, несущих между собой почерневший труп. Завидев Тетрарха, они опустили тело и подошли.

— Сколько? — Кадра выглядел мрачным.

— Двенадцать погибших, Тетрарх Кадра, — один из стражников вытер вспотевший лоб, размазывая по нему сажу. — Остальные либо на подходе к этому состоянию, либо обожжены так сильно, что мечтают о смерти.

— Отправьте их к целителям и найдите нескольких каменщиков из Гильдии, которые помогут с восстановлением, — Кадра указал на людей, сбившихся вокруг трупа и вывших от горя. — Спросите, где они хотят похоронить своих близких, и помогите им найти временный кров. Воздух густой. Этот шторм ещё не закончился.

Стражники кивнули и скрылись в обугленном здании. Сарай спешилась и закашлялась от дыма, её взгляд приковал скуту, лежащий на боку перед домом. Присев на корточки, она осторожно коснулась жезла — он был холодным.

— Я не понимаю, — она повернулась к Кадре. — Почему он не сработал?

Кадра мрачно оглядел погибших:

— Что ты знаешь о скутах?

— Это стальные жезлы, покрытые защитными рунами, которые Тетрарх Аэлиус нашёл в древних анналах, — её грудь сжалась, когда стражники вынесли ещё одно тело. — Разве они не должны защищать от молний?

Смех Кадры был неприятным, лишённым всякого юмора.

— Ты знаешь, что означают эти руны?

Она в замешательстве покачала головой:

— Я могу прочесть лишь несколько.

Его тень упала на её плечо.

— Позволишь? — Он протянул руку.

Жар от пожарища отступил, сменившись иным, едва уловимым потоком тепла, разлившимся по её коже. Не стоит. Он может почувствовать мои шрамы. Мы на месте трагедии.

И всё же она кивнула. Его большая ладонь накрыла её руку, вторая опустилась на плечо, фиксируя её. Это всегда тревожило Сарай: что человек, настолько погрязший в насилии, способен на такую нежность. Она едва не задохнулась, когда он переплел их пальцы и прижал их к скуту, обводя каждую руну, чтобы показать их смысл.

— «Сила щита, создаваемого этим фулгур скутум, — читал он, — зависит от того, насколько истово те, кто живёт под его защитой, верят в Эльсаров. Молитва спасёт вас. Но сомнение — этот скрытный яд — погубит вас».

Она смотрела на свои дрожащие пальцы, усмирённые его крупными, мозолистыми руками, и потребовалось время, чтобы смысл слов дошёл до сознания. Челюсть Сарай отвисла.

— Щиты работают на вере?

Он отпустил её:

— Так гласят руны.

— Значит, если скуту не сработал… — она осеклась. — Вы не можете говорить это всерьёз.

— Если он не сработал, значит, у обитателей дома было недостаточно веры, — язвительно произнёс он.

— Что-то столь туманное, как вера, не может управлять такими вещами, — она указала на катастрофу вокруг них. — Тогда всем было бы лучше воздвигнуть памятник Лорду Удачи на каждой крыше. Как вера может питать энергией кусок металла?

— И правда, как? — В глазах Кадры вновь вспыхнул тот странный блеск, который она видела рядом с телом Йовиана. Он развернул своего коня обратно к тропе. — Пошли.

— Вы просто уйдёте? Не скажете ни слова утешения?

Горечь исказила его лицо:

— Нет утешения для живых после такого. Нет таких красивых слов, которые облегчили бы жжение от того, что все вокруг будут говорить, будто эти люди заслужили это из-за недостатка веры. Мёртвые умрут во второй раз под грузом общественного мнения, а живые никогда не отмоются от этого позора. — Он кивнул на зевак, державшихся на расстоянии от бойни, будто она была заразна. — Ты этого не изменишь.

Не раздумывая, она схватилась за его поводья.

— Не надо, — её голос дрогнул. Она понимала, что стражники наблюдают за ними и что она снова проявляет неподчинение. — Не делайте того же, что Кассандана и Туллус с матерью Ливии — не уходите, полагая, что поможет только звон монеты.

— Слова им не помогут, — его черты лица оставались твёрдыми.

— Кому-то помогут. Возможно, вы никогда ничего не теряли, Кадра, но я теряла. И если бы хоть один человек удосужился сказать мне, что это не моя вина, я бы оценила это, чёрт возьми, по достоинству. — Она поняла, что назвала его по имени, забыв о титуле.

Что-то изменилось в его взгляде. Через мгновение он спешился и вместе с ней направился к выжившим. Несколько заплаканных лиц повернулись к ним, когда они подошли.

Сарай низко склонила голову:

— Я соболезную вашим утратам сегодня, — неуклюже произнесла она. — И, если это имеет хоть какое-то значение, я не считаю, что причиной этому стало отсутствие веры.

— Тогда почему? — вскрикнула женщина, прижимая к себе изувеченную руку. — Кто это сделал?

Горло Сарай перехватило.

— Я знаю, это не утешит, но иногда винить просто некого, — прошептала она. — Возможно, боги жестоки. Или, может быть, они хотят забрать нас туда, где безопасно. В конце концов, в Светлых Царствах нет штормов.

Кто-то пожал плечами, погружённый в своё горе. Другие выстроились в очередь к Кадре, который предлагал свои соболезнования с такой убедительностью, будто она не заставляла его делать это через силу.

Возвращаясь к лошадям, она украдкой взглянула на него. Почему ты послушал меня? Ты заботишься об этих людях или они просто полезны тебе? Почему ты был в башне Сидран в ту ночь?

Кадра, в глазах которого всё ещё горел этот яростный свет, повернул коня к дороге:

— Нам сюда.

Она позволила вопросам превратиться в пепел у себя во рту.

Они объехали другие фермы, проверяя, не пострадали ли они. Город вроде Эдессы не располагал большими пахотными угодьями, но животноводческие фермы были необходимы, и они густо заселяли окраины. Выходя из очередного дома, Сарай напряглась, когда Кадра бросил резкий взгляд на небо.

— Спешивайся. — Он указал на стоящий рядом каменный дуб.

Она не стала раздумывать. Спрыгнув с лошади, она только успела привязать поводья, как ослепительная вспышка разорвала небо, а за ней последовал оглушительный удар грома.

Капля дождя ударила ей в плечо. Ещё одна. А затем небо разверзлось, и над ними не осталось ни клочка прикрытия, которое могло бы их спасти.

Дождь злобно впивался в кожу, мантии стали тяжёлыми, наливаясь водой. Земля превратилась в жидкую грязь, и Сарай выругалась, когда её стоптанные арсамейские сапоги начали стремительно уходить в трясину. Оглядев более прочную обувь Кадры, она попыталась сохранить равновесие, ища, за что бы ухватиться. За широким стволом дерева позади неё не было опоры, а Каэлум был слишком нервным, чтобы Сарай могла схватиться за его поводья.

— Прошу прощения, — тихо сказал Кадра.

Тёплая ладонь сжала её талию, притягивая к себе. Аромат апельсинов окутал её. Сапоги хлюпнули, окончательно испортившись. И всё же она видела только лицо в футе от своего.

— Я бы спросил, — сказал он с ноткой веселья, — но ты вот-вот должна была упасть.

Кровь застучала в ушах. Та часть её тела, что прижималась к нему, словно вздохнула от тепла, будто она и не знала, что ей было холодно, пока не наступил этот миг. Он массовый убийца, — яростно напомнила она себе. — Он был в башне Сидран. Пульс замедлился.