— Спасибо, — сухо произнесла она.

Юмор в глазах Кадры угас, взгляд вновь стал острым, как нож. Он окинул взглядом её сапоги:

— Я прикажу сделать тебе пару.

В словах не было ни капли снисхождения, но она всё равно ощетинилась:

— Спасибо, но я могу себе это позволить.

— Хм. — Выражение его лица не изменилось, но у неё возникло неприятное чувство, что он увидел слишком многое в её ответе.

Она ненавидела это. Притяжение, страх, противоречивые направления, в которые метались её разум и тело рядом с ним. То, как она ловила кривую усмешку его губ, и то, как тысячу раз прокручивала в памяти ту ночь, когда он снял с неё плащ. Молния с шипением метнулась сверху, и она пожелала, чтобы она ударила прямо в неё — лишь бы перестать думать. Последовал гневный раскат грома, и она не смогла сдержать дрожь.

Кадра посмотрел вниз, приподняв бровь, и она вспыхнула.

— Мы под деревом, — процедила она сквозь зубы. Это же прямой громоотвод.

Выглядя так, словно он борется с желанием рассмеяться, он поднял руку. Напряжение завибрировало в воздухе. Глаза Сарай расширились, когда мерцающая решётка развернулась за пределами кроны дерева, высоко изгибаясь и образуя купол. Он парил над землёй, искрясь и шипя, когда капли дождя ударялись о него. Ни одна капля не просочилась внутрь.

— Я и не думала, что молнии можно использовать так, — прошептала она.

— Любой элемент можно использовать подобным образом. — Кадра опустил руку, и щит исчез, позволив дождю снова обрушиться на них. Жёсткая линия его плеч смягчилась. — Я бы держал его активным, но мне нужно следить, не приближается ли разряд слишком близко. Как-никак, мы под деревом.

Если бы не тот факт, что он был единственным, что удерживало её на ногах, она бы его придушила. Вместо этого она лишь недовольно нахмурилась, болезненно осознавая тяжесть его руки на своей талии. Человек, который, возможно, уничтожил её прежнюю жизнь, теперь обнимал её. Боги, должно быть, заливались хохотом.

— Завтра отдохни, — пробормотал он.

Она подняла на него взгляд:

— Зачем? Я в порядке.

Он выразительно посмотрел на её руки, которые, казалось, жили собственной жизнью, совершая нервные движения.

Она сжала их в кулаки:

— Такое бывает.

— Когда ты переутомлена.

Как часто он наблюдал за её руками, чтобы это понять?

— Я не уклоняюсь от своих обязанностей.

— В таком случае, тебе стоит потратить завтрашний день на изучение петиций на следующую неделю. Они будут в Зале Реестров.

На секунду ей показалось, что в неё ударила молния. Зал Реестров. Её записи о Падении. Её ответы придут завтра. Она ждала прилива радости, но вместо этого вновь нахлынула та глубокая, ноющая боль, с которой она боролась часами. Она ненавидела себя за то, что знала причину. Кадра, найду ли я твоё имя в этих архивах?

— Хорошо, — буркнула она.

Внезапно воздух наполнил глухой гул, пульсирующий в жутком ритме. Рука Кадры на её талии превратилась в сталь.

— Закрой глаза, — скомандовал он и поднял руку; с его кончиков пальцев сорвались искры.

Она едва успела подчиниться, как за закрытыми веками вспыхнул ослепительный свет. Рука Кадры переместилась с её талии на затылок, прижимая её к своей груди. Последовал ужасающий треск. Земля под ногами задрожала в ответ. Она рискнула приоткрыть глаза как раз вовремя, чтобы увидеть, как молния, пытавшаяся ударить в них, с рёвом устремилась обратно в небо, раскалывая его и разветвляясь на тысячи тонких нитей.

Опустив руку, Кадра тяжело выдохнул. Кадра — талантливый маг, — говорила Цисуре. Но это было нечто большее, чем просто талант. Что за чудовищная сила.

Раздался тонкий дребезжащий звук, по вибрации похожий на тот, что они только что слышали. Ещё один разряд. Но дальше, поняла она, глядя на расплывчатый силуэт толстого дуба вдалеке. Она напряглась, ожидая, что дерево вспыхнет, когда рука Кадры снова поднялась. Молния пронзила небо, готовая поразить свою жертву, но в последний момент искривилась и отпрянула вверх, ударив в облака.

Ещё один тяжёлый выдох вырвался из его груди. Его рукав сполз, открывая наруч — руны на нём пылали в потоках дождя. В некоторых из них проступил красный цвет, и она поняла: он, должно быть, истощил себя, сдерживая первый шторм перед тем, как они отправились к матери Ливии, и сейчас делал это снова. Как он ещё не впал в кому, оставалось для неё загадкой.

Пока она смотрела, рука, сжимавшая её затылок, вернулась на талию. Она отстранилась, делая вид, что только что не уткнулась лицом в его грудь.

— Ты в безопасности. — Его рука нашла линию её позвоночника и легла на поясницу. — Больше такого не будет, по крайней мере, некоторое время.

В безопасности. Это простое слово ударило её с силой кузнечного молота. Смятение наполнило её взгляд. Когда она вообще чувствовала себя в безопасности?

В проливном дожде черты лица Кадры казались более суровыми, чем когда-либо, а его настороженный взгляд был прикован к небу. Величественно. Это осознание сжало её сердце, как кулак. Будь она смелее, она поднялась бы на цыпочки, прижалась бы губами к его губам и потеряла бы себя без остатка.

Но она не была такой. Она — всего лишь Проситель, заплывшая на глубину, находящаяся во власти иллюзии. Её лицо, её причины быть рядом с ним — всё это было не настоящим.

Заметив её молчание, он одарил её вопросительным взглядом:

— Я не думал, что это тебя напугает.

Ей потребовалась секунда, чтобы вернуть дар речи:

— Я не напугана, просто…

— Немного нервничаешь? — он процитировал её ответ в их первую ночь в его кабинете.

— И, конечно, вы не нервничаете, — она усмехнулась. Он сам был подобен шторму. Более захватывающий и пугающий, чем молния. Он, вероятно, даже не был знаком с чувством страха.

— Сарай. — Его голос стал ниже, мягче. Её имя зависло между ними, превратившись в музыку. С бешено колотящимся пульсом она подняла голову, чувствуя, что прыгает в пропасть.

Его взгляд обжигал:

— Ты боишься меня?

Дождь промочил их обоих, но если она, должно быть, напоминала утопшую крысу, то он излучал мощь, контроль. Безопасность. Ту самую, что была в ночь их знакомства, когда она считала его простым магом. И она ответила ему правдой, как и тогда:

— Должна была бы. — Признаться в этом оказалось облегчением. — Мне приходится постоянно напоминать себе, что я должна быть в ужасе.

— Почему? — вопрос прозвучал почти отрывисто.

— Потому что я на самом деле не знаю вас, — прошептала она. — Я не знаю, относитесь ли вы ко мне как к равной, потому что хотите использовать, или потому что действительно видите во мне таковую. — Капля воды скользнула по его скуле, и она прокляла своё желание проследить за её путём.

— А что, если я скажу, что со мной ты в безопасности? — его голос звучал низким хрипом. — Что, если я скажу, что от моих рук ты не пострадаешь?

Дрожащий смешок вырвался у неё:

— Вы опоздали, Кадра.

Увидев, как его лицо замкнулось, она с усталой покорностью выложила самое худшее. У неё не было причин доверять ему и тысяча причин бояться. И всё же…

— Я уже верю вам, — горько произнесла она.

Яростная искра вспыхнула на его лице. Когда она задрожала под тяжестью промокших одежд, она обнаружила, что прижата к нему ещё плотнее, укрытая его плащом, которым он обернул её, словно коконом. Стиснув зубы, она возненавидела себя и возненавидела его, пока внутри росла волна нежелательных чувств: усталость, уют, безопасность.

Ты в безопасности. Она чувствовала правду этих слов, потому что он был не просто штормом. Он был деревом, чьи корни уходили глубоко под пропитанную влагой почву. Незыблемый, непоколебимый. Сын Ур Динье, несущий смерть и, одновременно, ставший её самым яростным защитником.

Завтра она, возможно, снова напомнит себе, что нужно его бояться — там, за пределами защиты этого дерева и его объятий. Но, возможно, не было ничего плохого в том, чтобы принять эту безопасность сегодня.