— Какого чёрта?!

Она споткнулась, пытаясь подняться, и увидела за своей спиной Туллуса, а следом за ним — Хариона.

— Тетрарх Туллус, я могу объяснить…

Его ладонь с треском врезалась ей в лицо, выбивая воздух из лёгких. Она отшатнулась, хватая ртом воздух и прижимая ладонь к горящей щеке.

— Как ты посмела? — выплюнул Туллус, его грубые черты лица побагровели от ярости. Позади него Харион выглядел просто восхищённым происходящим. — Кто дал тебе право материализовать воспоминания?

— Довольно, Туллус. — В дверном проёме появился Аэлиус, а за ним — бледная как полотно Цисуре. Даже не взглянув на Сарай, он щёлкнул пальцами по тем, кто занимался Адмией: — Хватит. Бросьте её в темницу.

Она судорожно вдохнула в панике:

— Погодите, Тетрарх Аэлиус, прошу вас. Адмия определённо виновна в убийстве, но Хельвус совершил ужасное преступление… — Слова замерли на губах, когда он посмотрел на неё.

Куда делся дружелюбный Тетрарх? Перед ней стоял человек с каменным лицом в одеяниях цвета слоновой кости, который, казалось, получил бы удовольствие, просто задушив её.

— Проситель Сарай, вы только что нарушили каждую клятву, данную при облачении, и унизили умирающего человека в его собственном доме, выставив напоказ бредни убийцы, — он выглядел горько разочарованным. — Я всё удивлялся вашей неконтактности. Похоже, Кадра всё-таки добрался до вас.

Она побледнела, тараторя так быстро, что слова сваливались в кучу:

— Хельвус исказил ваше изобретение! Он добавил железную пыль в сердечник, потому что это было дешевле в производстве. Я видела пыль в доме Адмии. Хельвус…

— Для вас — Глава Гильдии Хельвус, — перебил её Туллус, чьи глаза недобро блеснули. — Мы не получали ни одной жалобы на скутумы. То, что вы показали — это заговор с целью очернить его репутацию, и вместо того, чтобы наказать виновную, вы присоединились к ней. — Его голос сочился презрением. — Очевидно, что необученный Проситель может быть хуже, чем полное его отсутствие. Будущие церемонии облачения ощутят последствия ваших действий.

Ужас поглотил её.

— Тетрарх Туллус, я клянусь всеми Высшими Эльсар…

— Ещё слово, и я обвиню вас в клевете.

Кровь отлила от её лица, стекая в безвольные руки, которые дрожали так сильно, что стучали зубы. Это обвинение карало чиновников за ложное обвинение — тысяча ударов кнутом. Верная смерть. Она смотрела с одного Тетрарха на другого, и у неё подкосились ноги. Они ей не верили.

— Сканируйте меня, если должны, — прошептала она. — Прямо сейчас сотни тысяч скутумов…

Рука Туллуса сомкнулась на её горле, и он впечатал её в окровавленную мраморную колонну. Она захрипела, грудная клетка болезненно сдавилась.

— Ты всё ещё не понимаешь своего места, — прорычал он. — Я, чёрт возьми, покажу тебе.

Его пальцы сжались сильнее. Она чувствовала, как перекрывается дыхательное горло. В глазах заплясали чёрные точки. Судорожно скребя ногтями воздух, она пыталась вырваться. Цисуре издала жалобный звук и шагнула вперёд, но Туллус остановил её яростным взглядом.

Этого не может быть. Она ожидала выговора, приняла бы его. Но она ни разу не предвидела такого беспощадного недоверия. Ноги подкосились, но мёртвая хватка Туллуса не давала ей сползти на пол. Лёгкие горели огнём. Она боролась, смутно осознавая, что по атриуму раздаются шаги, и на периферии её гаснущего зрения появилась чья-то фигура.

— Отпусти её, — голос Кадры звучал как запрет. — Сейчас же.

С издевательским смешком Туллус разжал пальцы. Поскользнувшись на крови, она пыталась удержать равновесие и сделать вдох, проигрывая обе битвы, пока Кадра не подхватил её за плечи. Она начала судорожно хватать ртом воздух, потирая саднившее кольцо на шее.

— Каков Тетрарх, таков и Проситель, — прорычал Туллус. — я воздаю тебе благодарность за вызов, хотя я ожидал увидеть не это. Отправил её делать свою грязную работу, Кадра?

У неё на языке вертелось признание, что она, чёрт возьми, сама принимала свои решения, но Кадра сжал её плечо.

— Не грязнее того, чем занимался твой друг, — невозмутимо сказал он, бросив взгляд на труп Хельвуса, который перекладывали на носилки.

Глаза Туллуса сверкнули.

— Нет никаких оснований верить этим обвинениям. Твоя девчонка бредит.

— Тогда у тебя не будет претензий, если я найду основания, разрезав скутум, чтобы проверить, верны ли обвинения.

— Производство скутумов и так замедлилось, а ты хочешь их кромсать? Ты лишишь людей защиты ради своего эго?

— Это мой Квартал, — голос Кадры был мягким. — Здесь единственная власть — моя. Если твой друг хотел продавать громоотводы под видом щитов, ему стоило обманывать людей на твоих землях. Хотя, судя по всему, ты не против.

Пульс Сарай забился в такт буравящему взгляду, который Аэлиус устремил на Кадру.

— Тогда вынесем этот вопрос на суд, — холодно произнёс Аэлиус. — У тебя есть месяц, чтобы собрать хоть что-то в поддержку своих домыслов. Если провалишься, будет вынесено соответствующее решение.

Когда взгляд Туллуса остановился на ней, в нём читалось отвращение.

— Что касается твоих действий, будут предъявлены обвинения. Как только Гильдия Металлов подаст петицию, мы поступим в соответствии с законом. — Его глаза говорили: «Как и следовало бы».

В ушах зазвенело, когда оба Тетрарха вышли из дома. Сарай едва могла заставить себя посмотреть на Цисуре. Подруга выглядела так, словно постарела на год, под её глазами залегли новые тени.

Прости, — беззвучно прошептала Сарай. Лицо Цисуре ожесточилось, прежде чем она развернулась и ушла.

Лёгким движением головы Кадра дал знак, и тело Хельвуса бесцеремонно выволокли из дома. Сквозь дыру, пробитую Адмией, были видны отростки его позвоночника.

Четыре года назад её собственный позвоночник, вероятно, выглядел так же — сломанный в стольких местах, что целители ворчали, будто она доставляет больше хлопот, чем стоит. Она осознала, что руки Кадры всё ещё лежат на её плечах. Отстранившись, она прислонилась к стене, чтобы удержаться на ногах, и побрела прочь из дома, пропитанного запахом крови.

Она знала, что закон служит интересам сильных мира сего. Истина и справедливость поминались лишь тогда, когда преступления совершали простые люди. Когда богачи прокладывали себе путь по жизни кровавым следом, в ход шли лишь слова «необходимость» и «выгода». Правосудие было игрой, где побеждал тот, кто умел лучше сочинять сказки в суде и щедрее откупаться от иудексов и стражников. Но она надеялась, что Тетрархия — иная. Ведь если их правители — лишь разные головы одного и того же монстра, тогда у этой земли нет надежды.

Она всё ещё чувствовала пальцы Туллуса на своей шее. Комната, полная Тетрархов и Просителей, и лишь Кадра остановил его.

Тяжесть легла на её плечи. Чёрно-золотые мантии скользнули по коже. Помяни негодяя — и он тут как тут.

— Спасибо, что остановили его, — сказала она хрипло.

Что-то, подозрительно похожее на внутренний конфликт, исказило лицо Кадры и тут же исчезло.

— Возможно, ты пожалеешь об этих словах.

— Потому что теперь я в ещё большей беде, от которой вы не сможете меня защитить? Вы правы. Возможно, было бы лучше, если бы Туллус свернул мне шею. — Она смахнула слёзы. — Это абсурд. Все боялись допросить Хельвуса, были слишком зациклены на богах, чтобы искать осязаемое объяснение, или слишком стремились верить во всё, что он говорит. И хотя Хельвус признался во всём в том, что я Материализовала, Тетрархию больше заботит, что я добыла доказательства незаконным путём, чем то, что эти доказательства значат.

Гнев, спаси меня, я пойду под суд. Через месяц её жизнь может закончиться.

— Если бы только Аэлиус и Туллус не появились, я… — она осеклась, когда в памяти всплыли слова Туллуса: «Я воздаю тебе благодарность за вызов, хотя я ожидал увидеть не это».

Её кровь застыла, глаза поднялись на безмолвного мужчину напротив.