— Это старейшие стены в Эдессе, — губы Кадры едва заметно дрогнули, когда она возбуждённо потёрла руки. — И у него есть библиотека.

Конечно. — Они пытались выяснить, действительно ли скутумы призывали богов на защиту, — поняла она.

Двери со скрипом отворились. Юный послушник поклонился. — Верховный Клирик Линус скоро примет вас. Пожалуйста, подождите внутри, — пролепетал он и поспешно скрылся, стоило Кадре кивнуть.

— Как думаешь, Линус что-нибудь нам скажет? — спросила она, следуя за ним внутрь. — Я полагаю, храмы только выигрывают от истории со скутумами.

— Уверен, мы заставим его говорить.

Сарай почти стало жаль Линуса. Она прищурившись наблюдала, как Кадра переступает порог храма. Поймав её изучающий взгляд, он приподнял бровь.

— Говорят, зло не может переступить порог дверей Высшего Эльсар, — она пожала плечами. — Я ждала, что ты сейчас вспыхнешь, как факел.

— Ждала? — он наградил её тёмной усмешкой. — Или надеялась?

— Я бы спасла тебя. — Она многозначительно наклонила голову в сторону ближайшего фонтана, и та ослепительная улыбка, которую она видела лишь дважды, снова озарила его лицо.

— А я-то думал, я проклятый садист.

— Ты им и остаёшься. — Она прошла мимо него, прижав ладонь к бешено колотящемуся сердцу. Его тихий смешок последовал за ней внутрь.

Великий храм Эльсар прекрасно отвлекал от тягостных мыслей. Тщательно вытесанный из белого известняка, с полом из красного порфира, он мог похвастаться статуями Высшего Эльсар и нескольких святых из малого пантеона Наадуир. Она поклонилась Леди Сияния и вздрогнула, когда голос Кадры коснулся её уха:

— Не думал, что ты настолько набожна.

Сарай нахмурилась.

— Немного уважения не погубит страну, Кадра. На самом деле… — Она замолчала, указывая на статую Лорда Гнева. В отличие от фигуры в Академии, этот скульптор наделил бога волосами до пояса и длинным мечом, но у неё не было ни малейшего сомнения, чьи именно жестокие черты лица напоминала эта статуя. Кадра окинул её взглядом, прежде чем бросить на неё ироничный взгляд.

— В отличие от Аэлиуса, тебе никогда не придётся заказывать мраморное изваяние в свою честь, — она одарила его невозмутимой улыбкой.

Едва заметные морщинки разбежались в уголках его тёмных глаз.

— Я — Гнев?

Она кивнула.

— Разве ты не должна сейчас съёживаться от страха? Умолять о том, чтобы стать моей служанкой?

— Имею в виду… преклонить колени и попросить об услуге — то есть, служить тебе. Служить! — прикусив язык, когда по его лицу пробежало хищное выражение, она решила, что лучше больше вообще никогда не открывать рта.

— Об услуге? — его голос, хриплый, словно вино, сделанное из терпких ягод, наполнил это слово ещё более порочным смыслом. — У богов всё схвачено.

Её решимость испарилась. — Чёрт возьми, Кадра!

Воздух наполнил его сухой, дребезжащий смех. Не тот уродливый, саркастичный звук, который он издавал порой, а искренний, лишённый всякой защиты. Этот звук свернулся клубком у неё в груди, она споткнулась и чуть не врезалась в одну из статуй. Кадра ловко подхватил её и выровнял.

Он задумчиво посмотрел на неё. — А зачем ты вообще веришь в богов? — его большой палец скользнул по невидимому шраму на её коже. — У тебя есть все причины этого не делать.

— Какое-то время после того, как… это случилось, я не верила. Восстановление было тяжёлым, и у меня никого не было, — призналась она. — Но я восстановилась и нашла цель в жизни. Этого было достаточно.

— А я ждал чуда, — сухо отозвался он.

— Думаю, это и есть чудо, — задумчиво произнесла она. — Северная официантка здесь, рядом с самым безумным Тетрархом Ур Динье, со всеми своими шрамами. — Она встретилась с его глазами с полной искренностью. — Спасибо, что не обращаешь на них внимания.

— Здесь не на что обращать внимание.

Это было правдой. Лишившись дара речи, она сжала его руки в знак благодарности. В этот момент двери, ведущие в покои священников, с грохотом распахнулись. В храм вошёл статный мужчина с белыми волосами в бежевых одеждах, чьи величественные черты лица выражали крайнее раздражение.

— Храм закрыт на время отдыха, — надменно сообщил им Верховный Клирик.

— Не знал, что богам нужен отдых, — Кадра проигнорировал вспышку негодования Линуса. — Моему Просителю отныне потребуется доступ в вашу библиотеку. Как это было в случае с Йовианом и Ливией.

Челюсть Линуса напряглась. — Вам следует уйти.

Заметив опасность в слишком уж любезной улыбке Кадры, она обвела взглядом роскошное убранство храма и вспомнила приказ Аэлиуса, отданный Туллусу.

— Пожалуй, людям стоит узнать, на какие средства вы существуете, — задумчиво произнесла она.

— О чём ты…

— Вы получили значительное пожертвование прошлой ночью, не так ли? — удовлетворённо отметила она, увидев, как он побледнел. — Туллус платит вам за отпущение грехов. Думаю, даты пожертвований хранятся здесь? Интересно, что бы я нашла, если бы проверила, чем Туллус занимался в те дни. Уверенна, ваша паства с большим интересом узнала бы об этом.

Лицо Линуса залилось краской. — Вы не смеете угрожать мне в доме божьем!

Кадра усмехнулся. — Они не то чтобы пытаются ей помешать. Так что решим?

Лицо Верховного Клирика стало картой нерешительности, где страх боролся с верностью. — Хорошо. Но я не понимаю, зачем вы вообще это затеяли. Даже нынешний Проситель Тетрарха Аэлиуса перерыла здесь всё после смерти Просителя Йовиана и ничего не нашла.

Сарай нахмурилась. — Цисуре тогда ещё не была знакома с Аэлиусом.

— Не была? — Линус фыркнул, и странное, болезненное предчувствие охватило её, когда она вспомнила уклончивые ответы и странные намёки на общее прошлое между Аэлиусом и её старейшей подругой. — Четыре года назад он привел её сюда и поклялся перед Эльсар сделать её своим Просителем, — он вздрогнул. — И вот мы здесь. Как будто он знал, что предыдущие трое умрут.

Она пошатнулась от шока. — Они знали друг друга до Церемонии облачения?

Он посмотрел на неё так, словно она была бестолковой. — Эта девица уже много лет таскается за ним по пятам, от храма до его караульного поста. Я бы не удивился, если бы она была постоянной гостьей в его постели…

— Довольно! — резко прервала она его. — Я просила фактов, а не клеветы.

Наслаждаясь тем, как отвисла у него челюсть, она сделала успокаивающий вдох, приказывая зияющей дыре в желудке — чувству паники — закрыться. Она разберётся во всём позже: и с тем, почему Цисуре подписала ордер, и с тем, почему она ей лгала. Сейчас у неё была работа.

— Помимо скутумов, вы слышали о каких-либо рунах или магии, требующих веры для работы?

— Призыв мог бы подойти, — пробормотал Линус. — Но это зависит прежде всего от воли призывающего, хотя она может быть переплетена с верой.

Значит, нет никакого прецедента для «древних рун» Аэлиуса. Ещё один удар в её пользу. — Наша магия не бесконечна. Она истощается и требует восстановления, как любая другая мышца. Так почему вы думаете, что скутумы работают каждую секунду дня?

— Вера не устаёт, — пробормотал Линус. — Я не понимаю, чего вы двое хотите. Йовиан задавал те же вопросы. У него тоже было не много веры, и посмотрите, к чему его это привело.

Обменявшись взглядом с Кадрой, она поблагодарила недовольного Верховного Клирика и ушла, взяв с него неохотное обещание позволить ей покопаться в храмовой библиотеке.

Снаружи её встретил нарастающий гул. Сразу за воротами, ограждающими Храм, тысячи людей устремились к Эквитасу, расталкивая друг друга в попытке пробиться внутрь.

Суд над Адмией. Её плечи поникли. Аэлиус не терял времени даром, торопясь с вынесением приговора. Все улики о железной пыли, которые она надеялась извлечь, материализовав их из памяти Адмии, будут потеряны после её смерти.

— Он обвинил её в государственной измене за то, что она устранила Хельвуса. Её подвергнут Призыву, — пробормотал Кадра у неё за спиной. — Только два события вызывают такой наплыв людей. Церемония облачения. Или появление бога.