— Спасибо, — пробормотала она. — Я не могла сделать этого… годы.

— Сарай.

Она отказывалась смотреть на него. Это было легко, несмотря на то, что её ухо сейчас лежало прямо на его сердце.

— Прошу прощения.

На мгновение она была настолько ошеломлена, что не могла вымолвить ни слова, а затем разразилась слабым смехом.

— Могучий Кадра просит прощения.

— Когда он неправ.

Её глаза защипало.

— Не могу представить, что это случается часто.

— Нет, — его голос был тихим.

— По крайней мере, ты не поджарил мне шею, — горько заметила она. — Или ты бы просто полоснул?

Кадра помолчал, а затем издал вздох человека, который знает, что его следующие слова не обрадуют слушательницу.

— Я поджарил много шей. Но я бы не коснулся твоей. Ранее. — Он заправил прядь волос ей за ухо, словно пытаясь смягчить свои слова. — Нож был угрозой.

— Значит, я унизилась ни за что. — Единственный человек, кроме Цисуре, видевший её шрамы, и это случилось под принуждением.

— Сарай…

— Мне следовало понять, что ты бы этого не сделал. Оптика, имидж, когда твой Проситель превращается в труп, и всё такое, — сардонический смех застрял у неё в горле. — Я удивлена, что ты не злорадствуешь.

В ответ Кадра провёл пальцем под её подбородком. Она уступила безмолвной просьбе и подняла голову, позволяя ему рассмотреть себя. Его глубокие, тёмные глаза блуждали по её лицу, задерживаясь на шрамах. Желваки на его челюсти дёрнулись, и черты лица застыли в выражении, которое было странно похоже на горькое, тихое раскаяние.

— Мои руки — это самое страшное, — она протянула их, приложив свою ладонь к его, гораздо более крупной. — Вот почему мой почерк выглядит так, как выглядит.

Он весь напрягся от её прикосновения. Его взгляд не покидал её, пока он брал её руку, изучая её с клинической тщательностью, измеряя каждый искривлённый палец, каждый деформированный сустав, паутину шрамов на тыльной стороне ладоней — свидетельство того, в какое месиво были превращены её кости.

— Это сделали с тобой?

Она кивнула, не в силах придумать ложь и будучи уверенной, что он всё равно её раскусит. — Я бы предпочла не говорить об этом.

Он согласился, очерчивая её кожу мозолистыми руками мечника. Она приготовилась к тому, что он вздрогнет или поморщится, как делали многие другие. Находясь так близко к нему, она бы почувствовала это.

Но он не вздрогнул. Вместо этого он не стал задавать лишних вопросов, не предлагал соболезнований, а просто переплёл их пальцы и притянул её ближе, обнимая крепче. Это движение оказалось её лицо всего в нескольких дюймах от его. У неё перехватило дыхание, когда он посмотрел вниз.

— Если кому-то здесь и должно быть стыдно, так это мне, — признался он, и вокруг его губ пролегли жёсткие складки. — Тебе нечего стыдиться.

Дар речи покинул её. Из-за этого извинения. Из-за того, что он держал её так, что это не поддавалось объяснению.

Кадра нахмурился, глядя на её выражение лица. — Ты всё ещё чувствуешь боль?

— Я не знаю, — её мысли были настолько спутаны, что она едва могла отделить боль от всего остального. — Ты всё ещё выставляешь меня вон?

— Нет, — мягко ответил он. — Если только ты сама не хочешь уйти.

— И примкнуть к Аэлиусу? Он заклеймил меня отпечатком руки Туллуса.

Его глаза сузились. Она вздрогнула, когда он сбросил одеяло с её плеч, чтобы осмотреть дыры в мантии, где обгоревшая ткань прилипла к коже. Когда его пальцы коснулись воротника, она замерла, уловив немой вопрос в его глазах. С сердцем, подпрыгнувшим к горлу, она кивнула.

Казалось, сама тишина затаила дыхание, пока он расстёгивал первую пуговицу. Подушечки его пальцев касались её кожи, двигаясь вниз по шее и останавливаясь между грудей. Его руки задержались на обнажённом участке, и она затаила дыхание, чувствуя, как его челюсть превращается в гранит, прежде чем он вернулся к ране с безжалостной эффективностью. Её пульс участился втрое, когда он начал снимать ткань с плеч, но остановился, когда он достал тот самый нож, которым ей угрожал.

При её вздроге Кадра проследил за её взглядом и выругался. — Я найду другой…

Сарай сжала его запястье. — Делай.

С мрачным видом, ловким движением он срезал закопчённую ткань, обнажая отпечаток ладони, выжженный на её коже. В глазах Кадры вспыхнуло что-то смертоносное, челюсти сжались так сильно, что, казалось, она слышала скрежет его задних зубов.

— Заживёт, — попыталась она сказать как можно небрежнее.

— Заживёт ли? — его низкий, хриплый голос говорил о том, что он имел в виду вовсе не рану.

— Повторится ли эта ночь когда-нибудь?

— Ни одна её часть никогда не повторится, — каждое слово прозвучало как клятва. Он взял её подбородок между указательным и большим пальцами. — Ты в безопасности здесь. Прости меня за то, что я нарушил своё слово, данное тебе.

Она часто заморгала, чтобы прогнать жжение в глазах. — Два извинения за одну ночь. Должно быть, я всё-таки приношу какую-то пользу как Проситель.

— Ты превосходный Проситель.

— Кадра, тебе не с чем сравнивать.

— Я видел, как по меньшей мере дюжина приходила и уходила.

Разрываясь между ужасом и весельем, она фыркнула. — Ты называешь это критерием оценки?

Уголки его губ едва заметно приподнялись, словно он был доволен тем, что заставил её рассмеяться.

— Чего ты на самом деле хочешь от меня? — осмелилась спросить она. — Зачем впустил меня сюда и провёл через всё это?

— Потому что ты сильная.

Она чуть не ударилась головой о его подбородок. Когда его глаза встретились с её, в них горела та же странная нежность, которую она видела на приёме у Аэлиуса.

— Ты не гнёшься. Ты скорее сломаешься, но этой земле нужна такая сила, как твоя. Я ждал её долгие годы.

Её сердце провалилось в бездну чувств, рассыпаясь в пепел, когда Кадра успокаивающе провёл рукой вдоль её позвоночника.

— Я… — Её глаза наполнились влагой. Она смотрела куда угодно, только не на него. — Клянусь всеми Святыми, если бы ты сказал это в ту первую ночь, я бы выбрала тебя без колебаний.

— Действительно выбрала бы? — Его голос звучал заинтересованно.

— Нет, я бы попыталась добиться твоего ареста.

Подобие смеха вырвалось из его груди.

— Аэлиус и Туллус… — она сделала глубокий вдох, — они пришли за мной сегодня ночью, чтобы я погубила тебя. Они просили меня об этом с первого дня. Сначала я согласилась, но не дала им ничего.

— Почему? — Кадра выглядел забавляющимся, подтверждая её догадку, что он всё знал. — Раскрытие кольца рабов-должников было бы неплохим поводом.

Она вспыхнула. — Ты сумасшедший, но… ты не лишён чести. Сегодня ночью мне пришлось согласиться, потому что иначе Туллус сжёг бы меня заживо.

— Я убью его. — Звучало пугающе искренне, когда он коснулся припухлости под её правым глазом и синяков на щеках. — Я выпотрошу его, мышцу за мышцей, если хочешь.

Поражённая, она искала слова. — Нет нужды совершать государственную измену, — пробормотала она. — Но всё равно спасибо.

Беспощадное выражение его лица говорило о том, что он с этим не согласен. — Что Аэлиус использует против тебя?

— Клевету. Судя по всему, он отстранил нас обоих от суда над Адмией. — Она сникла, когда Кадра кивнул в подтверждение. — У него есть ордер и список свидетелей из Гильдии Металлов, которых он подкупил, чтобы они давали показания в пользу Хельвуса. — Она выругалась. — Я украду скутум, если придётся, если это поможет их уничтожить.

Устраиваясь поудобнее у него на коленях — да поможет ей Эльсар — она поморвилась, когда её избитые руки отозвались болью на это движение. Бровь Кадры дрогнула. Он осторожно поднял её и уложил под одеяло.

Бросив взгляд на бледнеющее небо за окном, он отошёл от кровати. — Я оставлю тебя отдыхать. Завтра оставайся здесь и поправляйся.

Глядя на то, как расслабились его плечи, она смутно почувствовала, что они перешли какой-то важный рубеж, но была слишком истощена, чтобы понять, какой именно.