Видимо, всё отразилось на её лице, потому что его выражение сменилось непроницаемой маской с холодным блеском в глазах.

— Ты знал, что так будет? — Она гордилась тем, как прозвучали её слова. Пусто, безразлично.

Он изучал её так, будто ожидал, что она укусит, стоит ему отвернуться. — Гайус должен был следить за тобой.

— Уверен, чтобы защитить от Гильдии Металлов. Если бы он знал, что охраняет меня от двух Тетрархов, он бы не ушёл сегодня вечером. — Несмотря на то, что горло будто забили ватой, она рассмеялась. — Только представь. Ты хранишь свои секреты, а плачу по счетам я.

Желвак на его челюсти дёрнулся, но он протянул руку, чтобы помочь ей встать.

Она дёрнулась прочь. — Не делай вид, что тебе не всё равно. Чем глубже ты затягиваешь меня в эту грязь, тем становится хуже. Два месяца — и я почти утонула, меня душили, я чуть не сгорела заживо. Почему я? Зачем ты открыл мне глаза на всё это?

В его глазах промелькнуло что-то мрачное. — Ты должна была знать, кто твои враги.

— Мои враги? Ты хотел сказать — твои! — прошипела она. — Ты погубишь меня, правда, Кадра? Ты будешь героем, который разоблачил двуличность Аэлиуса и Туллуса, а я буду Просителем, которая отдала за это жизнь. Скажи мне, сколько невинных погибло из-за того, что ты ценил свои проклятые цели выше их жизней?

На его лице проступила уродливая жёсткость, предупреждая, что она ходит по тонкому льду. Хорошо. Если он понимает только язык насилия, то она будет насильственной.

— Тогда уходи. — Его слова были как ножи. — Если тебе так трудно, считай себя освобождённой от должности моего Просителя. Возможно, твоя подружка у Аэлиуса примет тебя. — Его глаза стали жестокими при виде её потрясённого лица. — Я не собираюсь держать тебя здесь против воли.

Слёзы застилали ей зрение. Ей хотелось закричать, что он неправ, что даже Цисуре бросила её на растерзание волкам. Но всё, что из неё вырвалось — это горький, надрывный смех.

— Разве у меня нет права злиться? — Она часто заморгала, чтобы сдержать слёзы. — Для человека, который хочет, чтобы я выбрала его, ты приложил немало усилий, чтобы разорвать меня на части. С самой Церемонии облачения были только пожары, кровь и скелеты в шкафах у каждого, да ещё шесть месяцев чертовых дел за шесть недель. — Её голос дрогнул. — Если ты пытался показать мне моих врагов, то ты один из них. Ты хоть раз подумал обо мне во всём этом? Неужели я не была невинной в твоих глазах?

В его взгляде что-то безымянное свернулось в тугой узел.

— Ты всё знал, но ничего мне не сказал. Я понятия не имела, кто охотится на меня. И ты считаешь, что я не имею права злиться? — её голос дрогнул. — Боги знают почему, но я ждала от тебя большего.

Искры огня, поддерживавшие её, погасли. Непроницаемое молчание Кадры перемежалось лишь медленным стуком её сердца. На краю зрения вспыхнул багровый свет от её армиллы, и сердце пропустило удар: предупреждение о том, что её магические резервы истощены. Проследив за её взглядом, Кадра опасно замер. Прежде чем она успела спрятать армиллу, его рука сжала её запястье, словно тисками, соскальзывая вниз. Один взгляд на nihumb, и нескрываемая ярость, какой она раньше не видела, исказила его лицо.

Фортуна, спаси меня. Ей не нужно было гадать, что он думает. Руна иллюзии в его собственной башне. Всё сводилось к одному выводу: шпион.

— Кадра, подожди! — она вздрогнула, когда вся башня содрогнулась. Её мольба превратилась в окаменевший вздох, когда вокруг них заплясали искры, готовые поджечь кабинет. Ярость, тлевшая в его глазах, пробирала до костей.

— Объяснись. — В этом приказе сквозила угроза немедленного насилия в случае неповиновения.

— Это не то, что ты думаешь… — она оцепенела, когда он небрежно вытащил из-под одежды зловеще выглядящий клинок — свет свечи скользнул по его острому краю.

То, что осталось от её сердца после предательства Цисуре, раскололось под гнётом его клокочущей угрозы. Как будто они не провели два месяца как партнёры, как будто он не говорил ей под тем деревом, посреди шторма, что она в безопасности рядом с ним.

Нож коснулся её горла. — Я просил тебя объясниться, — его голос был отрывистым и жёстким.

Она подняла голову, не чувствуя страха. Часть её хотела позволить ему убить её. Это был бы путь прочь от всего этого. От насилия, боли, от клинков, которые они вечно направляли друг на друга. Но «Девушка из Сидранской башни», отказавшаяся умирать, не позволила ей этого сделать.

Она сбросила иллюзию.

Кадра замер, шок отразился на лице, которое, казалось, было высечено из железа.

— Вот, — горько бросила она. — Вот почему. Если кто-то коснётся меня, они почувствуют шрамы, поэтому я никому не позволяю, кроме… — Цисуре. Она не смогла произнести её имя. — Я не пыталась обмануть тебя. Я просто ненавидела, как люди пялятся… — её голос сорвался, самоконтроль рухнул. — Ты счастлив теперь? Это всё, чего ты хотел? Это…

Это было слишком.

Задыхаясь от рваных рыданий, она сгорбилась, сдаваясь на милость панической атаки и моля всех богов и святых о беспамятстве. Она не могла дышать. Где-то вдалеке послышалось злобное проклятие.

— Сарай, открой глаза.

Она инстинктивно подчинилась, голова безвольно откинулась назад из-за головокружения. Тёплые ладони обхватили её лицо. Она встретилась с угольно-чёрным взглядом Кадры.

— Моргай медленно, — его ладони были грубыми. — Хорошо. А теперь дыши. — Его лицо напряглось, когда она с трудом попыталась вдохнуть. — Черт возьми, продолжай.

Воздух наполнил жуткий хрип, и она почти рассмеялась, осознав, что это издаёт она сама.

— Ещё раз, — подгонял Кадра, когда она со свистом втянула воздух. — Вот так.

Дрожа, как осиновый лист, она делала рваный вдох за вдохом, пока агония в груди не отступила. Когда буря стихла, она просто лежала, опустошённая, едва осознавая, что мужчина перед ней вытирает её слёзы.

Она жалела, что столкнулась с ним. Ей всего лишь хотелось исцелиться.

Глубокий, тяжёлый вздох коснулся её лица, и она смутно осознала, что произнесла свои мысли вслух. Пол качнулся, когда Кадра поднял её и зашагал вверх по лестнице, чтобы усадить их обоих на кровать, с ней — у себя на коленях. Зубы её стучали, и на смену панике пришёл шок. Закутав их обоих в одеяло, он держал её, пока она дрожала. Он пах апельсинами, вином и кровью, которой она его пачкала, и, боги, завтра, когда у неё появятся силы хотя бы на то, чтобы чувствовать стыд, она будет чувствовать себя невероятно униженной. Но пока она просто ждала, гадая, кто из них заговорит первым.

Много времени спустя он наклонил голову, изучая её с немигающей интенсивностью.

— Ты всё ещё кровоточишь.

— У меня не хватает магии, чтобы остановить это.

Короткий выдох, и его рука обхватила её запястье поверх армиллы. Тепло хлынуло от его кончиков пальцев, и она поняла, что он направляет часть своей магии в неё.

Стиснув зубы, она уколола палец и провела им по бешаз. Прилив силы был привычным, как и то, как её зрение обострилось за закрытыми веками, погружаясь внутрь, чтобы оценить масштаб повреждений. Занеся дрожащие руки над кровоточащим месивом ожогов вокруг шеи, она попыталась восстановить первый слой ткани. Не справляясь с потоком энергии, её пальцы слишком сильно нажали на ожог, вновь открыв его. Она проглотила крик и попробовала снова, борясь со слезами, когда руки Кадры обхватили её ладони, фиксируя пальцы.

Аккуратно направляя их к каждому ожогу, он держал её костяшки прямо, позволяя ей сосредоточиться. Сила медленно просачивалась в её кожу, и ей хотелось плакать, пока она кропотливо восстанавливала слой за слоем, используя магию, чтобы заставить тело регенерировать гораздо быстрее, чем оно могло само по себе. Долгое время спустя новая кожа неприятно натянулась на месте ожогов.

Кадра наблюдал за процессом в молчании. У него наверняка были вопросы, но он был не единственным, кто умел держать людей в неведении.