Она вскочила так резко, что мир перед глазами поплыл, и пошатнулась, направляясь к истцу. Тот смотрел на происходящее пустым взглядом. У Сарай горели глаза. Столько кровопролития, а никто так и не спросил, чего хотел он сам.
Она опустилась перед ним на колени.
— Ты в порядке?
— Да. — Она замерла, когда лицо мужчины исказила кровожадная ухмылка. — Да, хвала Гневу. Ублюдок заслужил это. — Он сжал её руки своими мозолистыми ладонями, и она с трудом подавила желание дёрнуться. — Приятно, правда? Видеть справедливость.
Жар за её глазами разлился, словно пятно. Она отвела взгляд, заглянула внутрь себя — туда, где внутри её головы томилась чёрная сила, широко ухмыляясь. Что-то, чему она не хотела давать имя, перехватило горло.
— Да, — прошептала она. — Да простят меня боги. — Приятно.
Толпа начала расходиться, когда Кадра объявил суд оконченным и стал обсуждать со стражниками отправку Красной Туники в шахты. Оцепенело вернувшись к своему забрызганному кровью протоколу, Сарай промакнула его рукавом, наблюдая, как красный цвет исчезает в ткани. Она заметила фигуру, наблюдавшую за ними от ворот базара. Глаза Хелвуса метались с неё на Кадру — так медведь медленно осматривает добычу перед тем, как броситься в атаку.
Самая влиятельная Гильдия в Ур Динье, а я нажила в их лице врагов. Её руки дрожали сильнее, чем когда-либо, пока она разглаживала свиток и начала записывать вердикт Кадры. Она сжала запястье левой рукой, чтобы успокоить дрожь, когда на пергамент упала тень.
— Я закончу, — голос Кадры едва коснулся края её уха.
Её дыхание сбилось.
— Не делай мне поблажек. Мне нужно привыкнуть к этому, если я хочу заработать хоть чьё-то уважение. — Она помолчала. — я воздаю тебе благодарность за то, что остановил его ранее.
Между его бровей легла морщина.
— Ты бы всё равно разобралась с ним.
— И получила бы сломанную челюсть. Я знаю, что ты сделал это не ради меня, но спасибо.
Морщина стала глубже.
— Ты мой Проситель, — тихо сказал Кадра, словно не он пытался заставить её бросить эту работу на Облачении. — Ничья рука не смеет коснуться тебя.
Включая твою? Она не могла пошевелиться, когда он забрал у неё пергамент. Внезапно всё это стало слишком невыносимым: резкий солнечный свет, гул базара, пятна крови на столе. И он сам.
— Я… — её голос прозвучал сдавленно, и она попыталась снова. — На сегодня всё?
Изучающе посмотрев на неё, он кивнул.
— Гай проводит тебя обратно.
Она сухо поклонилась, не настаивая на том, чтобы закончить проклятый протокол, и не спрашивая, почему он не едет с ней. Она сделала лишь шаг в сторону, когда он заговорил снова:
— Ты хорошо справилась.
Её самообладание дало трещину. Почти побежав к своей лошади, с плетущимся следом Гаем, она вонзила пятки в бока животного, сдерживая слёзы всю дорогу до башни Аоран. Одна-единственная мысль терзала её всё это время.
Кадра ни разу не солгал за весь день.
В этот раз, когда в дверь постучали, она была готова.
Сон бежал от неё часами. По возвращении в башню Аоран Катон, лишь взглянув на неё, заварил превосходный напиток из апельсина и мёда, словно бесконечно извиняясь за свою мелкую ложь. Но кошмары всё равно нашли её: яркие, нелепые видения изувеченного тела Йовиана, которое оживало на ледяном блоке, умоляя о справедливости.
Глядя в потолок, она пыталась рационализировать действия Кадры в тот день. Даже злые люди совершают пару достойных поступков, не так ли? Ничего не меняло того факта, что Кадра присутствовал там в ночь Падения и не упомянул об этом важном обстоятельстве даже после обнаружения письма Йовиана. Он не ищет справедливости, напоминала она себе. Ему просто нравится кровь.
Поэтому, когда стук повторился, её внутренний щит был на месте. Скрыв шрамы, она отодвинула засов.
— Я готова.
Милосердно одетый, но не в привычные мантии, а в простое чёрное, Кадра окинул её быстрым, но пронзительным взглядом; его суровый рот сжался в тонкую линию.
— Ты не спала.
— У меня достаточно магии ещё на один день испытаний. Это ведь всё, что тебе нужно, верно?
— Не сегодня. — Он протянул ей тунику и брюки, точно такие же, как на нём. — Я буду ждать снаружи.
Её глаза сузились при виде одежды. Чёрная. Безликая.
— Зачем это? — окликнула она, но он уже ушёл.
Быстро переодевшись, она обнаружила, что Кадра седлает двух незнакомых лошадей.
— Куда бы мы ни направлялись, ты не хочешь, чтобы тебя узнали, — обвинила она.
На его губах скользнула тонкая улыбка.
— Напротив, меня, скорее всего, узнают. Но это создаёт «правдоподобное отрицание».
Её охватил ужас.
— Куда мы едем?
— К оставшимся должникам-рабам. — Он проверил лезвие ножа, выглядевшего весьма опасно, прежде чем спрятать его в её седельную сумку.
— Но у нас нет петиции! У нас есть хотя бы ордер?
Его хищная улыбка была красноречивее любого подтверждения. Она отступила на шаг в полном недоумении. Настанет ли хоть день, когда он не будет злоупотреблять своей властью?
— Гильдия Металлов — та ещё контора, но разве нам не следует хотя бы попытаться играть по закону?
— Закон — это игра, в которую играют бесправные, и которую они проигрывают. — Взгромоздившись в седло, Кадра смотрел на неё сверху вниз с опасным напряжением. — Едешь?
Это незаконно. Ей нужно было всего лишь вскочить на лошадь и поскакать на восток к башне Кобран, чтобы обрушить гнев Аэлиуса на голову Кадры.
— Ладно, — вместо этого пробормотала она.
Следуя за ним из башни Аоран, она твердила себе, что это не ошибка. Она с таким же успехом могла донести на него Аэлиусу позже. Лучше наблюдать за его методами и позволить трупам, которые он оставлял за собой, разрушить её нелепое влечение к нему. Возможно, в этом заведении Гильдии, куда они пробирались тайком, найдётся зацепка по поводу Падения. Возможно.
Миновав Академию и спустившись с цитадели, они направились к северу от Квартала Кадры, где булыжные мостовые сменялись просёлочными дорогами у внешнего кольца городских ферм. Кадра спешился в нескольких ярдах от невзрачного дома, ничем не примечательного, если не считать охранявших его гильдейцев.
— Держи. — Он протянул ей плотную полосу чёрной ткани.
Смирившись, Сарай повязала её на нос и рот, сунув в карман нож, который он положил ей в седельную сумку.
— Полагаю, мы соблюдаем все меры предосторожности, кроме законных. Проклятый клинок Гнева, кто я — бандит или Проситель?
— И те, и другие решают, кому жить, а кому нет, — мягко ответил Кадра, и она поняла, что произнесла это вслух. — Всё сводится лишь к тому, предпочитаешь ли ты мантии.
Сарай одарила его испепеляющим взглядом и осеклась. В маске его глаза светились загадочной насмешливостью, заставившей её замолчать. Злые люди тоже шутят, — твердила она себе, подавляя в себе то самое чувство, что заставляло её усмехнуться. Он был там в ночь Падения.
Она скрестила руки на груди:
— Как мы это сделаем?
— Без затей. — Оставив лошадей, он направился к парадной двери. Двое дюжих гильдейцев положили руки на мечи, как только он вошёл в их поле зрения.
— Стоять! — взревел один. — Назовите себя…
Огонь поглотил дверь позади них, и оба мужчины отпрянули с воплями. Её голова метнулась от двери к поднятому указательному пальцу Кадры.
— Сколько рабов-должников у вас внутри? — спросил он вежливо, и у неё отвисла челюсть.
Я-то думала, мы будем действовать скрытно! В черте города не нашлось бы никого, кто не узнал бы этот голос.
— Да кто вы, чёрт возьми, такой?! — потребовал первый. Она уставилась на него. Похоже, она ошиблась.
Мужчина бросился в атаку с занесённым клинком. Невозмутимый Кадра уклонился от удара, обхватил рукой горло нападавшего и сжал. Отвратительный хруст наполнил ночной воздух. Мужчина упал, не шевелясь.
Её пульс остановился. Вот он, монстр. Она заставила себя посмотреть на открытые глаза и отвисшую челюсть гильдейца — смерть была настолько внезапной, что он ещё не осознал её. Может быть, он и не был замешан в сети работорговли, кроме службы часовым. Может, он был отцом, мужем. Или ты пишешь эпитафии, чтобы оправдать то, что он пытался защитить кольцо работорговцев даже после того, как стало ясно, зачем пришёл Кадра, — прошипела её собственная злобная часть.
