Тем временем второй охранник упал на колени, подняв руки в знак сдачи:

— Внутри десять рабов, — выпалил он. — И ещё двое охранников.

Оглушив его, Кадра повёл рукой, словно подтягивая невидимые нити, и пламя, охватившее парадную дверь, перекинулось на кучу брёвен, весело затрещав там. Всё ещё потрясённая, Сарай последовала за ним через обугленный дверной проём. Он держался в тенях, периодически оглядываясь, чтобы проверить, не отстаёт ли она. После второго раза она одарила его полным раздражения взглядом. Искусство пробираться тайком в крови у любого туннельного крысёныша.

Дом был одноэтажным. Пройдя вестибюль, они оказались в атриуме, где стояли каменные печи, наковальни, лежали молоты и всевозможные инструменты. Открытая крыша позволяла дождевой воде стекать в яму с чёрной жижей, вероятно, использовавшуюся для ковки. Стены двора были уставлены клетками с решётками, где жались друг к другу фигуры, глядя сквозь прутья с потерянным видом.

Ярость закипела в ней. Она было рванулась к клеткам, когда по двору скользнула тень. Оставшиеся двое гильдейцев. Рядом с ней Кадра слился с темнотой, его рука лежала на рукояти меча. Он был бдителен, но совершенно спокоен. Очевидно, подобные ночи были для него не в новинку.

— Они по обе стороны от нас, — его дыхание коснулось её волос.

Дрожа, она проследила за его взглядом — в глубине двора виднелись две продолговатые тени.

— Оставайся здесь.

Прежде чем она успела прошипеть своё возмущение, он вышел из укрытия и поднял ладонь в сторону гильдейца слева. Она увидела, как в ту же секунду его туника вспыхнула. В панике хлопая по огню, мужчина пробежал через двор и бросился в яму с водой — прямо в руки Кадре.

Пока они боролись, Сарай заметила движение слева. Чернильное пятно, где до этого прятался человек, разделилось надвое. Фигуры крались за колоннами. Дыхание перехватило. Гильдеец снаружи солгал: внутри было не двое, а трое.

На другой стороне двора Кадра прикончил «Обгоревшую Тунику» и вступил в бой с тем, кого, вероятно, считал последним охранником. Он увернулся от размашистого удара, оказавшись спиной к двум спрятавшимся гильдейцам. Лунный свет блеснул на их клинках, когда они, крадучись, взяли его в клещи.

Она двинулась, не раздумывая. Схватив нож, который дал ей Кадра, она выскользнула из укрытия, растворяясь в темноте. Дыхание стало частым и поверхностным.

Сталь звякнула о сталь. Меч Кадры пронзил грудь охранника, с которым он сражался. Гильдеец за его спиной поднял нож в тот же момент, что и она.

— Берегись! — крикнула она, метнув нож как раз тогда, когда гильдеец вздрогнул, осознав, что Кадра не один.

Лезвие вошло точно в плечо. Развернувшись, она схватила валявшуюся доску и прыгнула перед Кадрой как раз вовремя, чтобы клинок второго охранника с глухим стуком вонзился в дерево. От удара она отлетела назад, прямо в Кадру, который посмотрел на неё так, будто она сделала что-то совершенно непостижимое.

— Я… — её голос оборвался, когда он обхватил её за талию и отшвырнул себе за спину. Его меч поднялся, с него капала кровь. Приставив лезвие к горлу одного из них, он слегка надавил, оставляя тонкий порез.

— Ключи от клеток, — сказал он мягким, смертоносным голосом.

— Вы нарушаете границы, — напустил на себя важности гильдеец, у чьей сонной артерии замер меч Кадры. — Наш дозорный уже в пути, чтобы известить Гильдию.

— Даже если это правда, в шахтах ты окажешься раньше, чем твоя Гильдия прибудет сюда.

Мужчина усмехнулся:

— Ты знаешь, кто я? Каждый надзиратель в шахтах знает моё имя. Через несколько минут я буду на свободе.

Зубы Кадры блеснули. Она видела, как арсамейские волки скалятся так перед тем, как разорвать кроликов.

— Тогда мне придётся позаботиться о том, чтобы никто не узнал ваших имён. — Он двигался как молния, чёрная грозовая туча, скользящая за их спинами, чтобы впечатать их головы в ближайшую наковальню. Вырвав нож из плеча первого, он с силой вогнал рукоять ему в рот и вцепился в язык, когда мужчина закричал. Затем лезвие опустилось.

За два вдоха языки обоих мужчин упали в грязь. Спустя несколько криков к ним присоединились их пальцы. Разрываясь между отвращением и благоговением, она могла лишь смотреть, как кровь просачивается сквозь щели в камне, оставляя несмываемый след.

Металл блеснул в кармане охранника, которого Кадра убил раньше. Сарай наклонилась, чтобы забрать ключи, и замерла при виде стеклянной двери, которая давала идеальный обзор двора позади неё. Она издала жалкий, призрачный смешок. Ему не нужна была её помощь. Он видел, как скрывающиеся люди приближаются, и позволил им поверить, что преимущество на их стороне.

Поймав его косой взгляд, она занялась открыванием клеток. Пленные во время боя жались к стенам, но теперь смотрели на неё с отчаянием, спотыкаясь, когда она распахивала двери. Большинство из них были здоровыми подростками, лишь на пару лет моложе неё самой.

— Они работали нас как скот, — прорычала девушка, протягивая руки, огрубевшие от мозолей и ожогов.

— Здесь не было того, чего бы они с нами не делали, — прохрипел другой. Его первым движением после выхода из клетки было разбить всё оборудование во дворе. Он плюнул в сторону гильдейцев, уже лишившихся языков. — Хвала Эльсарам вам обоим.

Опустошённая, она покачала головой:

— Я ничего не сделала.

Она повторяла это как рефрен в ответ на каждое полное слёз «спасибо» и благодарный кивок. К тому времени, как появился Гай, чтобы помочь детям вернуться к семьям — или отречься от них — и отвезти мужчин к шахтам, она была выжата до капли. Сидя на перевёрнутом ведре, она чистила и смазывала нож Кадры, пока он отдавал указания своим стражникам, куда деть тела. Когда приглушённые голоса стихли, она поняла, что её передышка закончилась.

Странно, как теперь она могла узнать его шаги на расстоянии — пугающая, мягкая поступь хищника. Она протянула клинок, когда он навис над ней.

— Я знаю. Мне не следовало вмешиваться. Будто ты мог быть в опасности.

Суровая линия его рта дрогнула:

— Случалось.

Этот дурак, вероятно, уже пятнадцать футов под землёй. Расчленённый.

— Они тебя не узнали.

— Не все знают, как выглядят их политики. — Он выдохнул. — Ты сделала больше, чем «ничего».

Все её мышцы замерли.

— Нет. — Она подняла глаза на него. — Нет, у меня не было активировано зоста, поэтому я не знала, что тот гильдеец лгал о количестве охранников внутри. Я не осмотрела местность, чтобы заметить стеклянную дверь, и вмешалась, когда ты сам прекрасно знал, что делаешь. Я ударила того гильдейца в плечо, когда должна была бить в шею за то, через что он заставил пройти этих детей. И если бы это зависело от меня, я, может, вообще бы сюда не пришла. Я бы ждала грёбаную петицию и ордер, позволив всем здесь страдать, пока я придерживалась формальностей, потому что, хотя мне наплевать на закон, я думала, что обязана ему следовать. — Её голос неуклонно повышался, пока она не осознала, что кричит. Она глубоко вздохнула, чувствуя, как её захлестывает стыд. — Я ничего не сделала.

Ирония заключалась в том, что в Арсамее она бы дважды не подумала, прежде чем помочь кому-либо. Но за те шесть дней, что она была Просителем, груз этой роли стал тяжелее. На базаре, под взглядами толпы; в башне Кобран, где Туллус оценивал её, как кусок мяса; на Облачении, где Кадра ждал её провала. Каждый инстинкт кричал: «осторожность». Но её нерешительность никому не помогла. А человек, которого она осуждала, — помог.

Тёмные глаза блуждали по её лицу:

— Но ты пришла.

Она встала, расправив плечи:

— Не по тем причинам.

Пауза. Затем он наклонился к ней, и её пульс подскочил.

— Было ли единственной причиной то, что ты хотела примерить меня на себя?

Он знал. Застыв в подавленном ужасе, она сказала ему правду:

— Нет.

— Вот и хорошо. — Этот великолепный голос сжал её сердце, словно кулак. — Мне мало проку от совершенства, Проситель Сарай. Я не буду требовать его от тебя.