Но поцелуй… он поцеловал меня… хранилище… Она напряглась в ожидании, но по какой-то причине нежить из ее внутреннего хранилища молчала. Почему? «Потому что, — прошептал мягкий голос в ее голове. — Он никогда меня не целовал. Для него это было не о том. Всё сводилось к боли… подчинению… Нет!»

Элиза быстро заглушила этот голос, но ответ получила. Каким бы восхитительно-сексуальным ни был поцелуй с Мерриком, он не пробудил демонов из ее прошлого — за что она была бесконечно благодарна. Она гадала, осмелится ли поцеловать его снова… и сможет ли дать понять, что на поцелуи она еще способна. Рисковать большим она не смела, но еще один поцелуй… это возможно. Вполне возможно… если он сам захочет ее поцеловать.

Злое и обиженное выражение его сине-золотых глаз врезалось в память. «Я обошлась с ним ужасно, — с тоской подумала она. — Я бы его не винила, если он больше не захочет меня видеть… не то что целовать».

Она опустила взгляд на свои синие кожаные сапоги, шаркавшие по пышной зелени — или, пожалуй, «сини» было бы точнее — лесной подстилки, и поняла, что находится уже в другом месте, не там, где была пару минут назад.

«Эти лианы с бледно-оранжевыми цветами… я их не узнаю. Откуда они? Где я?»

Элиза огляделась и убедилась в своих опасениях — она настолько ушла в мысли, что неосознанно отошла от того места, где оставил ее Меррик. В голове эхом отдавались его последние слова: «Что бы ни случилось, не сходи с тропы — это единственное безопасное место». Но где эта тропа?

Очевидно, это был какой-то запах, по которому он шел — запах, который он потерял из-за нее. Но чем он пах?

Подняв нос, Элиза глубоко вдохнула, заполняя легкие влажным воздухом джунглей. Здесь было жарко и влажно, ничего не скажешь, но как уроженка Флориды, она привыкла к субтропическому климату. К чему она не могла привыкнуть, так это к мысли, что придется ориентироваться по запаху. Ее внимание привлекло множество странных и манящих ароматов, но ни один из них, казалось, не имел значения. Хотя один запах показался ей интересным…

Вдохнув снова, Элиза попыталась выделить его. Да, вот он — запах, напоминающий смесь жимолости, корицы и свежеиспеченного хлеба. Странно, но очень вкусно. Может, это и есть запах тропы? Почти бессознательно она поплыла к нему — и чем ближе подходила, тем явственнее он ощущался. Неужели здесь, поблизости, есть аналог «Криспи Крим»? У Элизы слюнки потекли при мысли о горячем глазированном пончике. Глупость, конечно, но запах был просто чертовски соблазнительным.

Наконец она нашла источник запаха. Он исходил от маленькой поляны в джунглях — очень маленькой, футов пять в поперечнике. Крошечный, круглый пятачок порос длинной бледно-розовой травой — совершенно не похожей на сине-серую, преобладающую в остальных частях джунглей. Из розовой травы торчали крошечные колокольчики. Цветы были всевозможных пастельных оттенков: бледно-голубые, мятные, лавандовые, персиковые, нежно-розовые… Элизе они показались леденцовыми, словно украшение с очень пышного свадебного торта. И хотя она понимала, что они могут быть ядовитыми, ее не покидало любопытство — вкусные ли они? Не то чтобы она собиралась их попробовать…

И тут она заметила кое-что, от чего мигом забыла о цветах.

В траве что-то зашуршало, и среди бледно-розовых стеблей появилось маленькое животное размером с ладонь. Сначала Элиза отпрянула, не понимая, что это — змея? Какой-то огромный жук? Но нет… животное подошло ближе, и она поняла, что ошиблась. Это не страшный хищник, ползущий к ней, готовый напасть и убить. Это был…

— Мой маленький пони! — ахнула Элиза.

Это была правда: крошечное животное оказалось почти точной копией пластиковых ретро-игрушек, с которыми Элиза играла в детстве. Конечно, оно было немного лохматым, но когда оно тряхнуло своей миниатюрной гривой и издало чистый, похожий на звон колокольчика звук, сходство стало очевидным.

Словно зов первого существа послужил сигналом, что опасности нет, на розовую полянку вышли еще несколько крошечных пони. Как и цветы, которыми они лакомились, они были всевозможных пастельных расцветок. Более того, наблюдая за ними, Элиза заметила, что каждый пони предпочитал есть цветы своего цвета. Мятный пони ел только зеленые цветы, лавандовый — только фиолетовые и так далее.

Очарованная, она тихо опустилась на колени, стараясь двигаться плавно, чтобы не вспугнуть малышей. Все мысли о тропе и предупреждении Меррика испарились — ее внимание безраздельно поглотили крошечные пони.

В качестве эксперимента она нашла бледно-голубой цветок у самого сапога и сорвала его. Затем, всё так же медленно и беззвучно, протянула крошечный, сладко пахнущий цветок голубому пони.

— На, милый, — пробормотала она тихим, ласковым голосом. — Иди сюда, подойди поближе…

Пони наклонил голову набок, почти как собака, и как будто очень умно изучил ее. Затем, видимо решив, что она не опасна, потрусил вперед и деликатно взял цветок с раскрытой ладони. Пока он с довольным видом жевал, Элиза осмелилась кончиками пальцев легонько погладить его крошечную изогнутую шею. Голубой пони мотнул головой и заржал, а потом, похоже, решил, что ей можно доверять. Повернувшись, он ткнулся мордочкой в руку, словно прося добавки.

Элиза пришла в восторг.

— Тебе нравится, да, красавчик? — тихо сказала она. — Хочешь еще?

Она снова нежно погладила пони и предложила ему другой цветок, который он схватил без малейших колебаний.

К этому времени остальные мини-пони тоже заинтересовались Элизой. Они робко подходили, обнюхивали ее синие кожаные сапоги, а затем с радостью принимали цветы, которые она им рвала. Вскоре буквально всё стадо ело у нее с рук.

Позже, вспоминая об этом, Элиза была уверена: это было самым волшебным — и умиротворяющим — моментом всего ее путешествия с Земли. Она снова почувствовала себя семилетней девочкой — абсолютно счастливой и внутренне спокойной так, как не была уже много лет. Ничто не нарушало этого блаженства — только теплое, живое гудение джунглей вокруг, сладкий аромат пастельных цветов и стайка лохматых пони, окруживших ее и выпрашивавших внимания.

Она кормила и гладила их всех, и как раз уговорила голубого запрыгнуть к ней на колени для нежных объятий, когда ветер переменился. Порыв пронесся сквозь сине-серую листву, и вдруг один из пони вскинул голову и пронзительно заржал — безошибочно подал сигнал тревоги. Вмиг всё стадо бросилось врассыпную, отчаянно унося ноги, словно в смертельном ужасе за свои крошечные жизни. Через секунду все исчезли — все, кроме бледно-голубого. Он остался на коленях у Элизы, застыв от ужаса, хоть она и не понимала причины.

— Что случилось, мальчик? — тихо спросила она, поглаживая крошечное дрожащее тельце. — Что не так?

Низкий, свирепый рык стал ей ответом.

Словно кто-то вылил ей в желудок ведро ледяной воды, Элиза подняла глаза, ища источник этого страшного звука. Там, напротив, еще наполовину скрытый густой растительностью на краю поляны, горел взгляд желтых глаз с синими щелками зрачков. Они казались смутно знакомыми — или, возможно, с ней резонировал сам облик существа. Но она не могла понять почему. Она никогда раньше не была на Рейджероне — с чего бы местным животным казаться знакомыми?

Существо, которому принадлежали эти глаза, медленно выступило из джунглей и осторожно шагнуло на розовую полянку. Оно было похоже на помесь гризли и рыси — с кисточками на ушах и короткой уродливой мордой, сморщенной в беззвучном рыке, обнажающем длинные, острые, как бритвы, клыки. Внезапно Элиза поняла, где видела его раньше — голова, висевшая на кухне в доме дядюшек Меррика.

Она смотрела прямо в лицо очень голодному ксеноксу, держа на коленях дрожащего биллиба — его любимую добычу.

Что-то не так. Эта мысль пришла к нему после двадцати минут хождения кругами, пока он пытался найти верный след, и Меррик сразу понял: она верна. Он почувствовал это нутром, а мгновение спустя сквозь связь прокатилась волна чистейшего страха, подтвердившая его интуицию.