— Хватит, — огрызнулась она, отступая. — Остальное я сделаю сама.

Выражение его лица было почти открытым, но теперь оно снова стало непроницаемым: взгляд заледенел, челюсть напряглась. — Ладно. — Он сунул ей горшочек с синей пастой.

— Только поторапливайся, у нас не так уж много времени.

Элиза втирала пасту в оставшиеся открытые участки кожи, чувствуя себя ужасно. Почему между ними всё обязательно сводится к сексу? Почему, если именно этих чувств она и стремилась избежать? Внутри голод ревел, как изголодавшийся зверь, которому бросили кусочек спасительной пищи, а потом отняли остальное. Господи, сколько она еще вынесет? «Столько, сколько придется», — в отчаянии подумала она.

Она молча вернула горшочек Меррику, и он убрал его в свой рюкзак.

— Ну… — Он долго смотрел на нее. — Пожалуй, пора идти.

Элиза кивнула.

— Да, пора.

— Мы проводим вас до края джунглей, — дипломатично произнес Шуура. — А дальше вы сами.

Они покинули дом с двумя деревьями, пробивавшими крышу, и пошли через поселение. Местные рейджеронцы молча смотрели им вслед, но время от времени кто-нибудь из них касался пальцем лба, губ и сердца, а затем указывал в сторону джунглей. Когда это произошло в четвертый раз, Элиза попросила объяснить, что это значит.

— Они знают, что вы идете в Глубокую Синь, — негромко объяснил Тонгс на ходу.

— Откуда им… о, камуфляж. Ну конечно, — пробормотала Элиза. Если честно, она почти забыла о синей пасте на коже. Высыхая, та приобретала порошкообразную текстуру, почти как минеральная пудра, которой она пользовалась. Паста, несомненно, была на месте, но ощущалась такой легкой, что о ней почти забывалось.

Еще один местный житель показал тот самый знак, о котором спрашивала Элиза, и Шуура подал голос:

— Это жест уважения и защиты. Точно перевести сложно, но, по сути, он означает: «Пусть Древние внемлют вашему разуму и сердцу, а также словам, что слетают с ваших уст».

— Зачем им нужно, чтобы Древние это делали? — При мысли о каких-то странных существах, что старше бога, которые залезут в голову и будут слушать затаенные желания сердца, Элизу передернуло. С нее вполне хватило того, что кто-то копался в ее мыслях и воспоминаниях, когда она попала в плен к всеотцу.

— Потому что большинство людей — идиоты, и из их ртов лезет всякий бред, — прорычал Меррик. — А Древние читают людей, видят их истинные помыслы и намерения. Эта способность спасла жизнь не одному дураку, забредшему в Глубокую Синь.

— Мы что, правда можем их там встретить? — В животе у Элизы сжался холодный ком. — И насколько они опасны?

Меррик на мгновение повернулся, оглядев ее.

— Чертовски опасны, но не волнуйся, мы постараемся с ними не пересекаться. Если они нас найдут, не паникуй и позволь говорить мне.

— А если они захотят не просто поговорить? — вспыхнула она.

Меррик посмотрел на нее долгим, оценивающим взглядом.

— Если они нападут, я защищу тебя. Ценой своей жизни, если придется.

Элизе стало дурно.

— О, тебе не обязательно…

— Нет, обязательно, — огрызнулся он. — Ты на моей ответственности. Моя женщина, которую я должен оберегать и защищать… по крайней мере, пока нашу связь не разорвут и я не передам тебя тому ублюдку, который даже не заметил твоего исчезновения, пока я тебя не нашел.

Эти слова попали в цель и больно ранили. Это была правда — Джеймс узнал о ее похищении много позже того, как ее спасли.

— Не впутывай сюда Джеймса, — вспыхнула она, мгновенно переходя в оборону.

Меррик остановился и повернулся к ней.

— С удовольствием, малышка. Но даже если его не будет, он ведь не единственное, что стоит между нами, верно?

— Я… — Она открыла рот для ответа, но осеклась, поняв, что они все остановились у кромки густых серо-синих зарослей, знаменовавших начало джунглей. — Мы пришли? — спросила она, демонстративно игнорируя Меррика и поворачиваясь к Шууре.

— Да, моя дорогая. — Он улыбнулся и широким жестом указал на джунгли. — Идите, и да пребудет с вами богиня.

— Спасибо, — тихо произнесла Элиза. — Было очень приятно познакомиться.

— Взаимно, моя прекрасная леди. — Тонгс улыбнулся и поймал ее руку. Он прижал ее к своей щетинистой щеке, как и при первой встрече, прежде чем отпустить. — Надеюсь, скоро увижу вас обоих живыми и здоровыми.

— Мы рассчитываем уложиться в неделю, — коротко бросил Меррик, явно решив проигнорировать учтивые жесты дяди. — Если мы не вернемся, считайте худшее. Я не прошу вас идти на поиски…

— А мы и не спрашиваем, — тихо сказал Шуура. — Если вас не будет ровно солнечную неделю, мы придем.

Тонгс осклабился.

— Именно. Не знаю, найдем ли мы что-то, но поищем точно.

— Спасибо. — Меррик формально кивнул. — Я прошу не за себя, а за Элизу. Она должна вернуться вовремя к церемонии обручения. Я дал клятву, что так и будет.

— Мы проследим, чтобы ты не нарушил слово, — сказал Шуура. — А теперь вам лучше идти.

— Как и нам, — подал голос Тонгс.

— До свидания, — сказала Элиза, но оба уже отвернулись. Они ушли, ни разу не оглянувшись.

Меррик, конечно, заметил ее недоумение.

— Чего? Думала, они будут стоять и смотреть, как мы удаляемся в закат? — хрипло спросил он.

— Ну, я думала, они хотя бы подождут, пока мы скроемся из виду. — Элиза нахмурилась. — После того как они проводили нас досюда, это кажется таким внезапным прощанием.

Меррик покачал головой.

— Смотреть вслед тому, кто тебе дорог, когда он входит в джунгли — плохая примета, это значит, что ты не увидишь, как он выйдет обратно. Пойдем, нужно пройти приличное расстояние, если хотим добраться до Глубокой Сини до темноты.

Элиза пошла за ним в джунгли. Он шагал вперед, словно по тропе, которую видел только он.

— Но я думала, мы уже в Глубокой Сини, — запротестовала она, уворачиваясь от упругой ветки, едва не хлестнувшей по лицу.

— Даже близко нет, малышка. — Меррик бросил взгляд через плечо. — Это просто задний двор поселения. Ты поймешь, когда мы окажемся в Глубокой Сини.

— Как? Как я пойму? — спросила она, перебираясь через огромное упавшее дерево, которое Меррик просто перешагнул.

— Узнаешь, — буркнул он и больше не проронил ни слова.

Они шли молча несколько часов. Меррик шел по запаху сквозь сине-серую листву, а Элиза держалась следом. Он чувствовал, как с каждым шагом ее голод усиливается, но упорно игнорировал его. До критической черты было еще далеко, а терпеть очередной отказ ему совсем не хотелось.

Его мучило воспоминание о том, как она отстранилась утром, когда он всего лишь касался ее лица. В том прикосновении не было ничего сексуального, ничего угрожающего или страшного. Поначалу Элиза даже словно наслаждалась им. Но потом он почувствовал, как голод обернулся чем-то иным, более жгучим, — и вдруг она напряглась, как струна, и отскочила, словно его пальцы обожгли ей кожу.

«Какого хрена?» — сердито подумал Меррик, раздвигая густые лианы и отводя упругую ветку сусума, чтобы та не хлестнула Элизу по лицу. «Чего ей от меня надо? Теперь я не могу даже просто дотронуться до нее, хотя ей это нужно так отчаянно, что она там, того и гляди, рехнулась бы». Как он ни ненавидел это признавать, ее непрекращающийся голод сказывался и на нем: делал вспыльчивым, раздражало буквально всё. Это было сродни зуду, который невозможно унять, не говоря уже о том, что служило постоянным напоминанием о ее полном отказе от него.

Почему она так себя ведет? Неужели ей и правда так дорог ее чертов жених? Да, она согласилась стать его парой, но, насколько мог судить Меррик, между ними не было никакой связи — ничего похожего на то, что было между ним и Элизой. «Конечно, это всё из-за искусственной связи, — напомнил он себе. — Может, она держит дистанцию именно поэтому? Боится, что всё между ними исчезнет, как только связь разорвут?» Или причина глубже и мрачнее, как давно подозревал Меррик? «Что с тобой случилось, малышка? — подумал он, бросив быстрый взгляд через плечо. Элиза упрямо брела следом. — Кто тебя обидел и что он с тобой сделал?»