Меррик подумал о том, как они с Элизой делились друг с другом страшными воспоминаниями в Глубокой Сини. И понял, что богиня права. Если бы он не был ранен до глубины души, если бы Элиза не увидела это, то никогда бы не приняла его сочувствие и любовь. Никогда бы не доверила ему правду о своём прошлом.

— Я понимаю, — наконец сказал он. Снова закашлялся и сплюнул кровь, морщась от боли в сломанных рёбрах. — Но почему ты рассказываешь мне это сейчас, когда уже слишком поздно?

— Я снова говорю тебе, воин, ты не умрёшь. Я нечасто могу напрямую вмешиваться в жизнь своих детей. Но время от времени мне позволено делать исключения.

Внезапно бледное золотистое облако окутало Меррика. Сначала оно было просто тёплым, потом почти горячим. Но этот жар, казалось, приносил исцеление. Или, по крайней мере, облегчение от агонии, которую он испытывал.

Раздался слабый звон — словно самая прекрасная музыка, которую только можно представить, играла где-то на грани слышимости. А затем Меррик почувствовал чудесный аромат, насыщенный, восхитительный и абсолютно живой.

Что-то шевельнулось в его раненых ногах — казалось, невидимые руки безболезненно вправляют кости на место. Он ахнул от удивления и вдохнул полной грудью золотистое облако. Оно тут же начало действовать изнутри, и прямо на глазах вдавленная часть его груди выправилась, словно надувающийся воздушный шар.

Последним Меррик почувствовал, как затягиваются все мелкие ожоги и порезы на его лице. Облако задержалось на белом шраме, но на этот раз Меррик не ощутил знакомого покалывания исцеления.

— Я могла бы исцелить и твои шрамы, — услышал он шёпот богини, когда облако рассеялось. — Но Элиза любит их так же, как любит тебя. Ей было бы жаль их потерять. Вставай, Меррик, ты исцелён.

Медленно, всё ещё не веря в случившееся, он поднялся на ноги. Ноги его держали, из него не шла кровь. Самое главное — при дыхании больше не было боли.

— Я в порядке, — сказал он, с удивлением вдыхая полной грудью. — Ты исцелила меня. Во имя ада, ты исцелила меня! Э-э, то есть… — Он закашлялся. — Спасибо тебе, Мать Всего Живого. И, пожалуйста, прости мой язык.

— Ты прощён, — в ее голосе послышалась лёгкая насмешка.

— Но почему? — Меррик спросил неуверенно. — Я имею в виду, почему я?

— Когда ты был на Рейджероне, в Глубокой Сини, ты молился мне. Ты обратился ко мне с просьбой — впервые с тех пор как умерла твоя мать. Ты помнишь, о чем просил?

Сначала он не мог вспомнить, но потом его глаза расширились.

— Да, я помню. Но почему…

Внезапно золотистый туман снова появился, но на этот раз он показал видение. Меррик прищурил свои разноцветные глаза и сжал кулаки. Из его горла вырвалось низкое, защитное рычание, и он наклонился вперёд, словно мог силой воли остановить то, что показывал туман.

Затем видение исчезло так же быстро, как появилось.

— Элиза нуждается в тебе сейчас, срочно, — сказала богиня. — Иди к ней. Пока не стало слишком поздно.

— Извините, мисс Элиза, но к вам пришёл посетитель с большим букетом цветов, — раздался через интерком мягкий, протяжный голос Барни, пожилого швейцара в её многоквартирном доме в центре города.

«Джеймс», — подумала Элиза с раздражением. Неужели он не мог дать ей хотя бы час передышки? Но она знала ответ — её бывший жених был очень настойчив, особенно когда речь шла о больших суммах денег. «Вот и всё, что я для него значу, — с горечью подумала она. — Просто крупная сумма денег, которую он не хочет упускать. Что ж, тем хуже для тебя, Джеймс, эта пачка денег пропала».

Решительно нажав кнопку интеркома, она сказала:

— Передайте ему, что я не принимаю посетителей, Барни.

Последовал короткий разговор, и затем Барни ответил:

— Простите, мисс Элиза, но он очень настойчив. Говорит, что просто хочет извиниться. Вы бы видели эти цветы — они очень красивые.

Элиза стиснула зубы. Ей всегда казалось милым, что Барни, несмотря на свой возраст, был безнадежным романтиком. Он был словно второстепенный персонаж из романтической комедии, который из кожи вон лезет, чтобы свести двух несчастных влюбленных. Но сейчас его вмешательство раздражало ее до крайности.

— Я сожалею, Барни, — твёрдо сказала она. — Но я не заинтересована.

Она уже отвернулась от интеркома, радуясь, что не дала Джеймсу ключ от своей квартиры, когда голос Барни снова раздался из динамика:

— Мисс Элиза, он говорит, что если вы выслушаете его пять минут, он разорвёт брачный контракт, что бы это ни значило.

Это заявление остановило Элизу. Всё время, пока изучала документ, который так неосмотрительно подписала, она верила, что это стандартный контракт для защиты богатого человека от охотницы за состоянием. Поскольку у неё были собственные деньги и карьера, она подписала его без колебаний, хотя это и задело её немного.

Но контракт оказался гораздо более сложным. Там был пункт, который юридически обязывал её выйти замуж за Джеймса, несмотря ни на что. Более того, в нём говорилось, что их брак не может быть расторгнут как минимум год после заключения. Таким образом, она не только обязалась выйти замуж за Джеймса, но и была обречена оставаться с ним на долгое время после этого.

Чтение документа вызвало у неё тошноту. Джеймс планировал это уже давно — вероятно, с тех пор, как провёл проверку её прошлого и связался с отчимом.

«Он передаст меня Чарльзу на блюдечке, если ему хорошо заплатят», — подумала она и поняла, что это правда. Глубина предательства человека, которого она когда-то любила, ударила её, как кирпич в живот. Но если Джеймс действительно предлагает разорвать контракт…

— Вы уверены? — спросила она в интерком. — Вы уверены, что это то, что он сказал, Барни?

— Конечно, мисс Элиза. У него даже есть с собой копия. Правда, я в ней ни черта не понимаю — по-моему, какая-то юридическая белиберда, — Барни хихикнул. — Наверное, поэтому я работаю швейцаром, а не адвокатом. Так что скажете? Отправить его наверх?

Элиза колебалась. Что-то ей подсказывало быть осторожной — опасаться этого предложения, которое казалось слишком хорошим, чтобы быть правдой. И всё же, если она действительно сумеет заставить Джеймса разорвать контракт, то сможет избежать многолетних судебных разбирательств и, возможно, сотен тысяч судебных издержек.

— Мисс Элиза? — спросил Барни снова. — Вы здесь?

— Хорошо, — сказала она наконец, вопреки своему здравому смыслу. — Пропустите его.

Казалось, прошла всего секунда, прежде чем она услышала стук в дверь. Вскочив, она побежала открыть её, но внезапный приступ тревоги заставил её сначала заглянуть в глазок. Однако оттуда было видно только нижнюю часть безупречно отглаженного костюма Джеймса и огромный букет тёмно-красных роз, закрывающих его лицо.

Элиза вздохнула. Она терпеть не могла розы — они напоминали ей о похоронах отца. Но это были первые цветы, которые Джеймс прислал ей, и у неё не хватило духу сказать ему об этом. В результате она постоянно получала от него букеты роз. Хотя на этот раз он превзошёл себя — в букете было три или четыре дюжины «американских красавиц» на длинных стеблях.

«Что ж, теперь я точно скажу ему, что думаю о розах!» — сказала она себе. Повернув засов, Элиза открыла дверь и широко её распахнула.

— Входи, — резко произнесла она. — Но не жди, что задержишься надолго.

— Ровно настолько, сколько потребуется, — пробормотал он, и Элиза нахмурилась, заметив, что его голос звучит как-то странно. Что случилось с его акцентом?

— Джеймс? — неуверенно спросила она, отступая назад.

— Нет, не Джеймс. — Розы опустились набок, и вместо ожидаемого лица появилось другое, но всё равно ужасно знакомое. — Привет, принцесса, — произнёс её отчим, пинком закрывая за собой дверь. — Давно не виделись. Как насчёт того, чтобы возобновить знакомство?

* * *

— Меррик, это действительно ты? — лицо Оливии на экране выглядело одновременно осторожно счастливым и озадаченным.