Он быстро очистил ветку от ягод и выдавил их в пюре, позволив их кроваво-красному соку стечь в чёрную жидкость в чашке.

Меррик стиснул зубы. После всех усилий, потраченных на сбор этих проклятых ягод, этот ублюдок их просто уничтожает! Он открыл было рот, чтобы возразить, но Дрейвен уже снова взялся за ветку скрилликса.

— Какие длинные шипы, не правда ли, дорогая? — Он показал растение Элизе, которая побледнела и вжалась в стальной стол, к которому была пристёгнута.

— Пожалуйста, — прошептала она. — Пожалуйста, нет…

— Ах, я вижу, у тебя есть опыт общения с более интересными аспектами скрилликса, — Дрейвен томно улыбнулся. — Я бы с удовольствием послушал эту историю, но, к сожалению, если мы не отправим твой корабль к разлому прямо сейчас, Киндреды закроют его. И тогда что же нам делать? — Он снова поднял ветку. — Но не бойся, моя дорогая, эти шипы предназначены не для тебя — не в этот раз. Они для меня. — Он уколол свой палец, и семь тёмно-красных капель упали в чашку. — У меня нет души, видишь ли, — продолжил он, помешивая содержимое чашки. — Поэтому моя кровь прекрасно подойдёт как растворитель для вашей связи.

— Ты сумасшедший, — прохрипел Меррик. — Ты не знаешь, что яд этих шипов может с тобой сделать.

— О, знаю, — Дрейвен снова уколол палец, будто ради забавы. — Я тронут твоей заботой, но не беспокойся за меня — я невосприимчив к действию яда.

Он протянул чашку Элизе, но она покачала головой:

— Нет. Я не хочу, чтобы твоя кровь была внутри меня.

— О нет? — Дрейвен поднял бровь. — Как обидно. Особенно если учесть, что у меня есть куда более болезненные части тела, которые я мог бы поместить в тебя, моя дорогая.

— Только тронь её, и я убью тебя, — прорычал Меррик.

— Не волнуйся, — Дрейвен небрежно махнул рукой. — У нас нет времени на такие любезности, как принуждение, как и нет времени выяснять, почему твоя возлюбленная так боится сладкого поцелуя скрилликса. — Он посмотрел на Элизу. — Нам нужно успеть перейти через червоточину до того, как она схлопнется, моя дорогая. И раз уж ты отказываешься принимать мою микстуру через рот…

Он погрузил шприц в чёрную маслянистую жидкость, потянул поршень, наполняя его вязким содержимым. Затем, несмотря на хриплые крики Меррика, требующего остановиться, подсоединил шприц к трубке, идущей к руке Элизы, и ввёл в неё эту жуткую смесь.

Элиза умирала. Кто-то взял нож и разрезал её пополам — прямо как в старом фокусе, где иллюзионист притворяется, будто распиливает свою ассистентку. Только это был не фокус — Элиза буквально чувствовала, как разрывается часть её существа. Наверное, это её душа, но боль была такой, словно какой-то безумный врач решил ампутировать ей руку без анестезии.

О боже, боль! Какая боль! Она запрокинула голову и закричала, едва осознавая, что слева от неё Меррик делает то же самое. Вводил ли этот человек с серебристыми глазами — тот самый, который был в её сне — ему тоже какую-то смесь? Или он просто ощущал то же самое из-за их тесной связи?

«Но скоро всё изменится, — подумала она, корчась от агонии. — Мы больше не будем связаны. Я теряю его — теряю Меррика навсегда. И теряю всякую надежду на будущее с ним».

Мысль о вечной разлуке с любимым причиняла почти такую же боль, как и сама пытка с разрывом связи. Горячие слёзы текли по её щекам, и Элиза не могла их остановить — даже не пыталась. Она оплакивала утрату, которая была слишком велика для понимания. Она теряла часть себя, которая принадлежала Меррику.

Казалось, это длится вечно, но наконец ужасное чувство разрезания прекратилось, сменившись пульсирующей онемелостью. Ампутация была завершена.

Элиза обмякла на стальном столе, обессиленно повиснув в путах. Её сердце ощущалось как пустая оболочка, зияющая дыра в груди, которая никогда не затянется.

— Элиза? Детка? — услышала она голос Меррика, который, видимо, пытался привлечь её внимание уже какое-то время.

— Меррик, — прошептала она, моргая, чтобы смахнуть слёзы и увидеть его. «Я вижу его, но не чувствую его, — осознала она с растущим отчаянием. — Я больше не ощущаю его эмоций».

— Меррик, — повторила она. — Я не могу… не могу чувствовать тебя. Ты ушёл.

— Я здесь, рядом, — он пытался говорить ободряюще, но Элиза не находила утешения в его словах.

— Но ты больше не со мной, не в моей душе, — прошептала Элиза в ответ, и новые слёзы навернулись на её глаза.

— Связь разорвана, — твёрдо произнёс Меррик. — Но я всё равно люблю тебя. Буду любить всегда, детка. Держись за это чувство, даже когда я уйду.

— Я постараюсь, — Элиза подавила рыдание. — Я знала… знала, что это не просто связь. Знала, что мы оба чувствуем…

— Бла-бла-бла. Настоящая любовь побеждает всё, и так далее, и тому подобное, — Дрейвен демонстративно зевнул. — Между прочим, спасибо вам. Ваша нежелательная связь теперь полностью разрушена, так что вы можете спокойно разойтись своими дорогами. Кстати, пора это сделать… — Он щёлкнул пальцами, и два импа тут же освободили Элизу от пут.

— Подождите! — воскликнула она, когда они стащили её со стола и потащили к выходу. — Подождите, я должна попрощаться!

— Нет времени, — покачал головой Дрейвен. — Если хотите попасть к разлому до его закрытия. — Он махнул импам. — Отведите её к кораблю, пристегните и задайте координаты материнского корабля Киндредов. Поторопитесь!

Импы начали уводить её, но Элиза извернулась в их хватке и каким-то образом сумела вырваться. Бросившись обратно, она обняла Меррика за шею.

— Я люблю тебя, — прошептала она и отстранилась, чтобы заглянуть в его прекрасные, разные глаза. — Я не могу уйти. Не могу оставить тебя.

— Тебе придётся, — Меррик сурово посмотрел на неё. — Неужели ты не понимаешь? Я должен остаться здесь, чтобы ты выжила, Элиза. — Его голос смягчился. — Иди, детка. Не позволяй моей жертве быть напрасной.

— Меррик… Меррик, — всхлипывала Элиза, пока импы и какое-то чудовище, похожее на монстра из толкиновской сказки, оттаскивали её от него. — Пожалуйста… пожалуйста!

— Уведите её! — Дрейвен хлопнул в ладоши. Он с презрением посмотрел на Элизу. — И чтобы ты знала, твой возлюбленный заплатит за эту маленькую сценку. Заплатит снова и снова, прежде чем я его убью. — Он скривился. — Я ненавижу сантименты. Они такие… грязные.

— Нет! — закричала Элиза, но её уже вытаскивали за дверь.

Последнее, что она увидела — Дрейвен, нависающий над Мерриком и произносящий ужасные слова, от которых на его обнажённой груди появлялись раны и порезы.

«Как в моём сне, — лихорадочно подумала Элиза, глядя, как кровь Меррика капает на металлический пол. — О боже, всё точно как в моём сне!»

А потом импы утащили её прочь, и она больше ничего не видела.

* * *

— Мне жаль, Талана, но червоточину придётся закрыть.

Бледно-голубые глаза Сильвана подозрительно заблестели, и Софи почувствовала, как внутри него нарастает глубокая печаль. Речь шла не просто о закрытии космической складки — Сильван признавал, что потерял своего старинного друга. Что Меррик ушёл навсегда.

— Разве нельзя подождать ещё немного? — умоляла она. — Ты же говорил, что иногда корабли немного сбиваются в червоточине и появляются позже?

— Уже прошёл час, — вздохнул Сильван, проводя рукой по своим колючим светлым волосам. — С каждой минутой шансы на их возвращение уменьшаются. А количество энергии, которое корабль тратит на поддержание червоточины открытой, эквивалентно мощности сверхмассивной чёрной дыры. Мы просто не можем поддерживать это бесконечно.

— Ещё пять минут, — взмолилась Оливия, присоединяясь к разговору. Элиза была её пациенткой, и Софи знала, что её близняшка чувствует с ней особую связь. — Пожалуйста, Сильван!

— Мне жаль, — он покачал головой с сожалением, и Софи почувствовала, как его горе становится ещё сильнее. — Мне очень жаль, но корабль больше не выдержит. Мы должны закрыть червоточину. Мы должны…