— Полагаю, возможно… — Элизе было неловко обсуждать вопросы религии. Она росла вне конфессий, но Киндреды относились к своей богине предельно серьёзно.

— Ценит ли он — этот Джеймс — вас так же, как Меррик? Готов ли он рискнуть жизнью, чтобы дать вам то, в чём вы нуждаетесь? Ведь именно это предстоит вам с Мерриком завтра, когда вы войдёте в Глубокую Синь — особенно если встретите Древних.

— Древние? Кто они такие? — нервно спросила Элиза.

— Раса существ, перед которыми даже первые Киндреды кажутся юнцами. Они обитают на Рейджероне с сотворения мира, и за все эти тысячелетия почти не изменились. Они почитают скрилликс священным и ревностно оберегают его.

— Как думаете, они позволят нам забрать часть растения? Или попытаются навредить? — спросила Элиза. Неужели их с Мерриком путешествие обречено стать миссией самоубийц?

— Обычно они не убивают незваных гостей, но могут подвергнуть вас испытанию — вас обоих.

— Какого рода испытание? — потребовала Элиза. Ей почему-то вспомнился изнурительный экзамен на право адвокатской деятельности, который она когда-то сдавала, но была почти уверена: Древние не станут усаживать её с Мерриком и экзаменовать по вопросам реформы гражданского права.

Шуура загадочно покачал головой.

— Оно зависит от того, что они увидят в вас. — Он пожал плечами. — Впрочем, вам может повезти найти дикую лозу скрилликса за пределами владений Древних и сразу вернуться домой.

Элиза содрогнулась.

— Очень на это надеюсь!

Шуура кивнул.

— Если на то будет воля богини, так и случится.

— Эм… — Элиза прочистила горло. — Не хочу вас обидеть, но я никогда не отличалась особой религиозностью. Не уверена, что верю в богиню.

— Это совершенно нормально. — Шуура улыбнулся. — Она верит в вас, дорогая. И я твёрдо убеждён: она направляет текущие события. Вы ещё увидите.

— Уверена, увижу, — сказала Элиза, пытаясь улыбнуться. — Я правда хотела бы принять душ, — добавила она, надеясь закончить неловкий разговор.

— Разумеется. Простите. — Шуура кивнул и, к её огромному облегчению, сменил тему.

Он проводил Элизу в ванную, почти равную по площади гостиной, где по одной из стен стекал миниатюрный водопад. Шуура объяснил, что вода поступает из реки снаружи и возвращается обратно в неё же, поэтому в качестве мыла и шампуня разрешалось использовать только натуральные растительные экстракты. Их хранили в тонких каменных и стеклянных сосудах, которые Элизе показались небольшими произведениями искусства. Сравнивая их со своими пластиковыми бутылками из дома, она решила, что подход жителей Рейджерона куда лучше.

После нескольких поворотов рычагов сложной конструкции вода нагревалась ещё до попадания в ванную, а затем разбрызгивалась веером, так что ей не приходилось прижиматься к стене. Показав ей большие плоские впитывающие листья, явно заменявшие полотенца, Шуура удалился.

Элиза не торопилась под душем, наслаждаясь тёплыми струями на спине и пробуя разные растительные экстракты для мытья волос и тела. Они прекрасно пенились и пахли как экзотический сад в полном цвету.

«Словно тропический лес в бутылке», — подумала она.

Наконец ей пришлось признать: она тянет время, откладывая момент, когда придётся одеться и пойти искать Меррика. Голод отдавал тупой болью в животе, и, хотя она отказывалась использовать его лишь для утоления своей потребности, не могла не надеяться, что он сделает первый шаг. Она не стала бы просить о помощи, но если он предложит, то не откажет — просто у неё не хватит сил.

Наконец откладывать стало дольше некуда. Вытеревшись, она натянула гостевой халат, который заботливо оставил для неё Шуура. Его сшили из какого-то пушистого растительного волокна, и Элизе казалось, будто она надела пальто из нежнейшего одуванчикового пуха. К халату прилагались тапочки, но они оказались ей слишком велики. В итоге Элиза решила пойти босиком. Ковёр из травы и цветов под её ступнями был настолько мягким, словно она ступала по облаку.

Она уже открыла несколько дверей, безуспешно разыскивая Меррика, когда позади бесшумно возник Шуура.

— Если ищете Меррика, я разместил его в гостевой спальной зоне. Прямо здесь, — сказал он, указывая на дверь дальше по коридору. — Проходите. — Он распахнул дверь и пригласил её войти.

Переступив порог, Элиза увидела, что Меррик лежит на боку на низкой кровати, возвышающейся над полом всего на шесть дюймов. Рядом, на полу, стояла наполовину полная бутылка с какой-то молочно-белой жидкостью, наполнявшей комнату слабым сладковатым ароматом.

— Спасибо, что показали, — тихо прошептала Элиза, стараясь говорить вполголоса.

Шуура рассмеялся.

— Если шепчете, чтобы не разбудить его, не тратьте силы. Любой, кто выпил столько сока огненного цветка, надолго выйдет из строя.

— Правда? — Элиза неуверенно посмотрела на Меррика. — Вы имеете в виду, он пьян?

— Не столько пьян, сколько крепко спит, — пояснил Шуура. — Но не волнуйтесь, у сока огненного цветка есть одно преимущество: на следующий день не бывает головной боли. Так что Меррик будет в полной форме, чтобы начать ваш поход в Глубокую Синь.

На самом деле Элиза думала не о завтрашнем дне, а о своей надежде, что Меррик сделает первый шаг и прикоснётся к ней. Теперь эта надежда, похоже, рухнула. Ей оставалось лишь смириться: ночь предстоит очень голодная.

— Ещё раз спасибо, — сказала она Шууре. — Что ж, полагаю, мне пора спать.

— Полагаю, да. Спокойной ночи, дорогая. — Он церемонно кивнул и вышел, закрыв за собой дверь.

Элиза вздохнула, забираясь на низкую кровать. Что ж, оставалось лишь лечь и попытаться уснуть… если грызущий голод позволит. Он рос с каждым часом, и она понимала: скоро он снова станет сексуальным, как и раньше. Что она будет делать тогда? Ей не хотелось об этом думать. Не хотелось гадать, какие новые скелеты вывалятся из хранилища после ещё одной интимной встречи с Мерриком.

«Тогда не думай. Просто спи». Она попыталась, но ничего не вышло — голод кричал внутри неё, словно живое существо, рычал, как зверь, требующий пищи.

«Если бы я только могла коснуться его. Даже если бы просто перевернулась на бок, прижалась к нему спиной, обняла… нет. — Элиза тряхнула головой, злясь на собственную слабость. — Это значит брать, не спрашивая. Я не стану так поступать. Я не буду такой».

Чувствуя усталость и подавленность, она свернулась клубком на другом боку, отвернувшись от Меррика, и закрыла глаза, ожидая, когда изнеможение наконец сморит её. Но, несмотря на физическое, эмоциональное и умственное истощение, сон шёл к ней очень и очень долго.

Меррик проснулся от прохладного синего света, пробивавшегося сквозь узкие окна высоко под потолком на дальней стене, и подумал: «Дом». Или, во всяком случае, самое близкое к дому место, какое у него было. На миг он потерял ориентацию. Какого черта он снова на Рейджероне? Потом за спиной послышалось легкое шевеление, и сквозь искусственную связь пронзила острая вспышка голода. Ах да — Элиза. Связь. Скрилликс.

Искусственная или нет, но боль, которую она испытывала, передавалась по связи громко и ясно, и первым побуждением Меррика было перевернуться и заключить ее в объятия. Он уже начал было это делать… и остановился, вспомнив минувшую ночь.

Несмотря на сок огненного цветка, он не спал, когда она и Шуура вошли в комнату. Когда Шуура сказал, что он, видимо, уснул, Меррик чуть было не подал голос, но тут его осенило. Он знал, что Элиза на дух не выносит прикосновений, когда он бодр и в сознании — лишь бы только это не привело к чему-то большему. Но, возможно, если она решит, что он спит, то потянется к нему.

Глупая надежда. Он злился на себя за слабость. Но ничего не мог с собой поделать. Хоть его и не терзал тот голод, что мучил Элизу, он жаждал ее прикосновений ничуть не меньше, чем она — его.

И вот он лежал в темноте неподвижно, ожидая ее мягкой маленькой руки на своей коже, отчаянно надеясь, что она придет к нему, если будет думать, будто он спит… если не считает его угрозой для тайны, которую скрывала и от него, и от себя самой. Он ждал часами, чувствуя, как голод Элизы усиливается, превращаясь в самую настоящую физическую боль. Но, несмотря на то что эта жажда, должно быть, разрывала ее на части, она не пришла — даже не коснулась его руки. Словно те несколько дюймов на кровати между ними были непроходимой пропастью, которую она не могла или не хотела перешагнуть.