— Малыш? — позвала она, стараясь говорить тихо, чтобы не привлечь хищников. — Эй, ты где? Нам нужно выбираться отсюда немедленно!

Вновь послышалось ржание, и на этот раз, к её облегчению, звук был гораздо ближе. Перебираясь через поваленный ствол, она обнаружила крошечного голубого пони, который скрёб копытцем основание огромного дерева.

— Ничего себе, — прошептала Элиза, задирая голову. Дерево напоминало ей секвойные леса на Земле, только ещё грандиознее. Ствол был настолько толстым, что в нём легко поместился бы дом среднего размера, если выдолбить сердцевину, а ветви уходили так высоко в джунгли, что листьев она даже не видела.

— Ладно, признаю, это действительно впечатляет, — сказала она пони. — Но нам правда пора возвращаться. Если Меррик узнает, что я зашла сюда без него, мне сильно влетит.

Она наклонилась, чтобы подхватить зверька, но, к её удивлению, он выскользнул из рук и трусцой подбежал к подножию исполина. Фыркнув и встряхнув гривой, он принялся скрести миниатюрным копытцем определённый участок ствола.

— Что такое? — спросила Элиза, осторожно опускаясь на колени в индиговых зарослях. — Что… ты пытаешься мне что-то показать?

Пони снова фыркнул и закивал головой вверх-вниз, словно отвечая: «Да!»

— Хорошо, я посмотрю, — сказала она ему. — Но не факт, что увижу то же, что и ты. Здесь темнеет, и мои глаза, наверное, не такие зоркие, как тво… — Она резко оборвала речь, с изумлением глядя на то, что скрёб пони.

Это была толстая лиана — толщиной с её запястье, — извивающаяся вверх по стволу великана. От основного стебля отходили длинные тонкие побеги. Побеги со зловеще изогнутыми шипами и…

— Ягоды, — выдохнула Элиза. — Красные ягоды, точь-в-точь как говорил Меррик! — Она с восхищением посмотрела на пони. — Невероятно, малыш, ты нашёл для меня скрилликс. Какой ты умница!

Элиза выбрала длинный тонкий побег, на котором ягод оказалось больше всего. Затем, предельно осторожно избегая шипов, отломила его и подняла вверх.

— Вот и всё! Теперь мы с Мерриком сможем отправиться обратно завтра. Какой ты хороший мальчик, — сказала она пони, ласково похлопывая его свободной рукой. — Та…

— Как ты смеешь! — Низкий, рычащий голос за спиной заставил Элизу чуть не выронить ветку. Медленно, чувствуя, как колотится сердце, она обернулась, чтобы увидеть говорящего.

Перед ней стоял обычный на вид мужчина — ну, если полуобнаженного мускулистого дикаря в набедренной повязке можно назвать обычным, подумала Элиза. Дело в том, что он выглядел вполне человекоподобным — если не считать длинных иссиня-черных волос и глаз цвета индиго, которые слабо светились в сумерках.

— Как ты смеешь! — повторил он, и Элиза почувствовала эти слова физически, а не только услышала. Словно его голос вибрировал в её костях, играя на скелете, как на ксилофоне. Ощущение странные, неприятные и, не говоря уже, пугающие.

— Я… простите, — неуверенно произнесла она. — Я знаю, что мне здесь не место, и я не хотела нарушать границы. Просто я последовала за своим пони… э-э, биллибом, чтобы он не пострадал.

Мужчина сверлил её взглядом, и его синие глаза засияли ещё ярче.

— Правдоподобная история. Но я ясно вижу: ты пришла воровать, осквернять и богохульствовать. А теперь ещё и лжёшь — я даже не стану тебя испытывать. Воистину, ты чужачка, достойная лишь гнева и скорой расплаты.

— Что? — спросила Элиза, и ее сердце забилось чаще. — Ладно, я понимаю, почему вы сочли меня воровкой, но я не знала, что это растение принадлежит вам. Смотрите, я просто положу его сюда, хорошо? — Она осторожно поставила маленькую ветку с красными ягодами у подножия дерева и выпрямилась, протянув руки в жесте мира. — Я не местная, — пояснила она. — Так что, пожалуйста, простите, если я невольно нарушила какие-то ваши правила. Я просто…

Но слова замерли на ее губах: мускулистый дикарь начал меняться. Сначала его рот и челюсть словно удлинились, будто кости внутри деформировались. Затем глаза стали больше, а зрачки сузились в вертикальные щели. Кошачьи глаза, оцепенело подумала Элиза. Господи, у него кошачьи глаза. Но как… что происходит? Как он это делает?

Но превращение ещё не завершилось. Пока она смотрела, уши мужчины заострились и переместились на макушку. Лицо вытянулось ещё сильнее, пока рот и нос не сформировали морду. Широкие плечи раздались ещё шире, а иссиня-чёрные волосы, казалось, расползлись по телу, превращая смуглую кожу в меховую шкуру. Элиза смотрела, лишённая дара речи от ужаса, как его пальцы удлинились в когти, каждый острый, как игла, и явно смертоносный. Раздался свистящий звук, и внезапно у мужчины появился хвост — длинный, чёрный, который качался из стороны в сторону, точь-в-точь как кошачий хвост, когда зверь выслеживает мышь.

— О боже, — выдохнула она. — Что…

И тут странный, мутировавший человек-кошка прыгнул.

Меррик шёл по запаху Элизы. Сердце у него упало, когда к её аромату примешался дух биллиба, а затем ёкнуло от страха, когда тропа привела прямиком в Глубокую Синь — ровно в то место, куда он строго запретил ей заходить.

«О боги, неужели она не может хоть минуту не попадать в беду?»

Но под гневом скрывалась куда более сильная тревога. Он до смерти боялся, что с ней случится что-то плохое.

Он перестал звать её по имени, не желая привлекать внимание Древних или хищников, которые могли бродить поблизости. Вместо этого он полагался на чутьё, ловко огибая стволы и бесшумно пробираясь сквозь индиговые заросли настолько быстро и тихо, насколько позволяла ситуация.

Он уже различал очертания одного из исполинских деревьев-праотцев, которые Древние почитали священными, когда до него донеслись голоса. Сначала говорила лишь Элиза, бормоча себе под нос или, возможно, обращаясь к биллибу. Затем в разговор вмешался новый голос — низкий, рычащий, с какими-то кошачьими интонациями, от которого, казалось, вибрировали кости.

Голос Древнего.

Меррик ощутил волну страха, исходившую от Элизы. Он попытался ускорить бег, но лоза партокка обвилась вокруг лодыжки, замедляя его. Пришлось потратить драгоценные секунды, чтобы освободиться, а к тому времени рычащий звериный голос достиг своего апогея.

Крик Элизы раздался в тот самый миг, когда он выскочил на небольшую поляну у дерева-праотца. Он увидел Древнего, уже принявшего вторую форму: существо бросалось на неё, без сомнения намереваясь разорвать когтями в клочья.

— Нет! — взревел Меррик.

Он бросился между ними и вцепился в запястья Древнего, остановив зверя в последний момент перед тем, как тот мог вонзить когти в Элизу. Существо оказалось на удивление сильным: оно рычало, вырывалось из его рук, а мутировавшая пасть клацала в каких-то дюймах от его лица.

«Я гляжу прямо в глаза собственной смерти», — подумал он, и по телу пробежала волна отчаяния. Он не знал, что именно натворила Элиза, но каким-то образом ей удалось довести хранителя Глубокой Сини до смертельной ярости. А уж если Древние решали взыскать плату, они не останавливались, пока не получали своё.

— Нарушительница, — прорычал Древний голосом, от которого у Меррика болезненно заныли кости. — Богохульница. Осквернительница. Воровка!

— Погодите, — процедил он, напрягая все силы, чтобы удержать тварь и не подпустить к Элизе. — Моя женщина не желала вам зла. Она вошла в Глубокую Синь, следуя за биллибом, а я пошёл за ней, чтобы защитить. Мы не виновны в том, в чём вы нас обвиняете.

— Лжёшь! — зарычал Древний. — Она явилась, облачённая в священный цвет, запретный для всех. А затем похитила ветвь священной лозы. Её надлежит наказать!

Меррик резко повернул голову и глянул на Элизу. Она прижалась спиной к стволу дерева-праотца, и на ней не было ничего, кроме кружевного белья алого цвета, едва прикрывавшего грудь и лоно.

Он простонал про себя. Вот что имел в виду Древний, называя её богохульницей. Появление в священном цвете, красном, внутри Глубокой Сини считалось святотатством. А то, как вызывающе и сексуально оно сидело на Элизе, равнялось походу в храм богини и справлению нужды на алтаре — то есть непростительно. Мало того, у её ног лежала отломанная ветвь скрилликса — очевидно, она сорвала её с лозы, оплетавшей ствол дерева-праотца.