— Спасибо, — наконец сказала она, вытирая глаза. — Эм, пойду умоюсь.

— А я пойду поищу листья яньян, чтобы постелить на ночь. — Он указал на неё пальцем. — Я ненадолго. Ксеноксы не любят воду, так что с тобой всё будет в порядке, пока ты держишься ручья и подальше от биллибов. И что бы ни случилось, не заходи в Глубокую Синь одна. — Он счёл важным подчеркнуть это, учитывая, что Древние сейчас особенно активны.

— Не волнуйся, — с дрожью в голосе ответила Элиза. — Я усвоила урок. Останусь прямо здесь, обещаю.

— Хорошо. — Он кивнул, поднялся и отряхнул руки о штаны. — Я останусь неподалёку. Если что — кричи, я услышу.

Элиза кивнула.

— Конечно.

Бросив на неё последний взгляд, Меррик шагнул в заросли и отправился на поиски листьев для ночлега. Ночлега, который, чёрт возьми, он надеялся разделить с ней.

* * *

Когда он ушёл, Элиза вздохнула. Господи, как выматывает эта эмоциональная накалённость при каждой их встрече! Она хотела бы высказать всё, что чувствует к нему, рассказать о прозрении, нахлынувшем после убийства ксенокса. Но слова застревали в горле. Было бы несправедливо так поступать с ним. Нечестно признаться в любви на одном дыхании, а в следующем объяснить, что им никогда не быть вместе. Потому что это невозможно — как бы сильно она ни желала обратного. Просто не выйдет.

Она вспомнила о хранилище, набитом грязными секретами и воспоминаниями настолько ужасными, что не смела даже прикасаться к ним мыслями. Всё, что таилось там, было отвратительно — настолько, что стоило выпустить это наружу, в основную часть сознания, и она, возможно, уже никогда не станет прежней. Всеотец сделал с ней именно это — заставил заново пережить те мерзкие времена, — и это едва не свело её с ума. Лишь время, проведённое в капсуле стазиса, позволило ей запихнуть всё обратно, куда ему и место, — за дверь хранилища. «Я не смогу пережить это снова, — сказала она себе. — Не смогу. И будет нечестно говорить Меррику о своих чувствах, когда у нас нет шансов быть вместе. Лучше просто выполнить первоначальный план: разорвать связь и вернуться к Джеймсу».

Она по опыту знала: жених не станет требовать, чтобы она вспоминала прошлое. Да и зачем ему, если он едва слушает, когда она рассказывает о своих делах? Внезапно Элиза с поразительной ясностью осознала: именно поэтому она согласилась выйти за него замуж. Джеймс был безопасен. Он не лез в душу, не требовал выворачивать перед ним прошлое и верить, что он всё равно будет любить. Он никогда не просил ключ от её сердца.

«Мы будем как два незнакомца, живущих под одной крышей, — с грустью подумала Элиза, начиная раздеваться перед купанием. — Два очень любезных, дружелюбных незнакомца. Но всё же незнакомцы».

Меррик никогда бы этого не допустил, она в этом не сомневалась. Огромный Киндред требовал такой степени близости, которую Элиза не была уверена, что способна дать. Он хотел знать её всю — не только поверхностную оболочку, которую она являла миру. Но это пугало. После многих лет жизни в притворстве Элиза уже не была уверена, знает ли она саму себя.

Она осталась в одном алом бюстгальтере и трусиках, когда тихое ржание прервало ход её мыслей. Удивлённая, Элиза опустила взгляд и увидела крошечного бледно-голубого пони, который тыкался мордой ей в икру. «Нет, не пони — биллиб, — напомнила она себе. — И я обещала Меррику больше с ними не связываться».

Она уже собиралась прогнать его, как пони снова заржал и боднул её ногу… и сердце её растаяло. В конце концов, рассудила она, малыш протащился за ней мили по джунглям — немалое расстояние для такого крохи. А Меррик сказал, что у воды она в безопасности. Так что плохого в том, чтобы просто попрощаться с крошечным существом?

— Привет, малыш. — Элиза протянула ладонь, и пони без колебаний шагнул на неё. Поднеся его к лицу, она почувствовала, как он ласково ткнулся ей в щёку и фыркнул. От его дыхания пахло сладко, словно жимолостью и кремом для свадебного торта.

Не в силах удержаться, Элиза прижала зверька к себе на минуту. Пони тихо заржал и снова ткнулся в неё, явно наслаждаясь вниманием. На мгновение ей захотелось оставить его, но она вспомнила: в её квартире запрещены даже кошки и собаки, не говоря уже о странных инопланетных существах, похожих на ожившую игрушку из «Моих маленьких пони».

С сожалением она поставила зверька на серо-голубую траву у берега ручья.

— Прости, малыш, но нам пора прощаться. Я действительно поражена, что ты последовал за мной, но тебе придётся вернуться к своим сородичам или табуну, как вы там себя называете. Давай, иди. — Она мягко помахала рукой, прогоняя его, но пони лишь стоял и смотрел на неё, склонив голову набок, словно пытаясь понять.

— Смотри, — сказала она ему. — Завтра я иду туда. — Она указала на Глубокую Синь, которая казалась ещё синее от заходящего солнца Рейджерона. — Мне нужно найти скрилликс, лозу боли. Поверь, тебе не стоит следовать за мной, — добавила она. — Там очень опасно, а ты такой маленький, можешь пострадать.

Пони фыркнул и мотнул головой. Словно кивает в знак согласия и понимания, подумала Элиза. И точно: пони ещё раз ласково ткнулся ей в ладонь, а затем трусцой отправился прочь.

Сердце Элизы упало, но она сказала себе, что так лучше. Её маленькому другу нужно вернуться к сородичам, а ей — войти в Глубокую Синь, найти скрилликс и разорвать связь с Мерриком, даже если это последнее, чего ей хотелось. Им необходимо…

Внезапно она осознала, что пони не направляется обратно в серо-голубые заросли обычных джунгли. Напротив, он трусцой бежал прямо к краю Глубокой Сини. Элиза прикусила губу, когда все предупреждения Меррика обрушились на неё разом. Там опасно, там наверняка полно ядовитых растений и хищных зверей. А крошечный пони-биллиб мчится прямиком туда.

— Нет! — выдохнула она, вскакивая на ноги. — Нет, вернись, не заходи туда!

Пони оглянулся через плечо и фыркнул, словно признавая её присутствие, но не остановился. Он почти достиг края густых индиговых зарослей.

Элиза запаниковала.

— Нет! — воскликнула она, бросаясь за пони. — Нет, плохой пони! Эм, то есть плохой биллиб! Не заходи туда. Вернись немедленно!

На этот раз пони не обратил на неё ни малейшего внимания. Он просто счастливо вбежал прямо в Глубокую Синь… и исчез из виду.

На мгновение Элиза замерла на границе индиговых зарослей. «Что бы ни случилось, не заходи в Глубокую Синь одна», — сказал Меррик. Но после жизни, потраченной на борьбу за права тех, кто не мог постоять за себя, ей оказалось невыносимо трудно бросить маленькое существо, последовавшее за ней так далеко. Внезапно из тёмно-синих джунглей донёсся пронзительный визг. О нет! Он в беде!

В одном алом бюстгальтере и трусиках, совершенно забыв и о предупреждении Меррика, и о собственной безопасности, Элиза ринулась в Глубокую Синь.

* * *

У Меррика возникло дурное предчувствие. Что-то шло не так — он чувствовал это через связь. Элиза чем-то обеспокоена… колеблется… тревожится. «Наверное, просто решает, позволит ли она мне обнять себя сегодня ночью», — сказал он себе. Но всё же начал пробираться обратно к лагерю. В охапке он нёс огромные, размером с одеяло листья яньян, которых с лихвой должно было хватить для комфортного ночлега. С одной стороны листья были гладкими и шелковистыми, с другой — пушистыми, что делало их идеальным материалом для подстилки при любой погоде.

Быстро пробираясь сквозь густую растительность, Меррик почувствовал, как тревога Элизы превращается в беспокойство, а затем в откровенный страх. Что с ней происходит?

— Элиза? — крикнул он, но ответа не последовало. — О боги, — прорычал он себе под нос. — Элиза! — рявкнул он во всю глотку, вкладывая в крик всю силу.

Но ответа так и не было.

Выругавшись, Меррик бросил листья яньян и бросился бежать.

* * *

Элизе показалось, что она слышит крики где-то вдалеке, в другой части джунглей, но не была уверена. Следуя за ржанием маленького пони-биллиба, она неведомым образом забрела гораздо глубже в Глубокую Синь, чем планировала.