— Чёрта с два! — взорвалась Элиза. — Я втянула тебя в эту историю, Меррик, и вижу, как тебе больно. Почему ты отказываешься от моей помощи?

— Потому что твоя помощь мне не нужна. Я в порядке. — Он резко поднялся с лежанки, но движение отозвалось прострелами в спине, и он не сдержал громкого стона.

Элиза прищурилась.

— Лжёшь.

— Сама лжёшь, — огрызнулся он. — Зачем ты делала вид, будто не голодна, изображала спокойствие, когда я очнулся?

— Потому что. — Голос Элизы вдруг стал тихим, она отвела взгляд. — Потому что порой, если очень сильно притворяться, всё и вправду налаживается.

— Это неправда, и в глубине души ты это знаешь. — Он тяжело опустился обратно на лежанку, выругавшись, когда боль снова пробежала по позвоночнику.

— Мать-Целительница предупредила: если не найти противоядие, боль не отступит год и один день, — тихо проговорила Элиза. — Скажи, Меррик, сколько длится год на Рейджероне?

Он вздохнул.

— Планета делает полный оборот вокруг оси за двадцать пять часов, поэтому наши сутки чуть длиннее земных.

Она вопросительно приподняла бровь.

— А годы?

Меррик стиснул зубы.

— Рейджерон обращается вокруг своей звезды очень медленно, поэтому один наш год равняется примерно десяти земным. Довольна?

— Десять земных лет? — На лице Элизы отразился ужас. — Это кошмар! Ты не сможешь терпеть такую боль целых десять лет!

— Я уже жил с куда более сильной болью и куда дольше, — стоически ответил Меррик. — И к этой привыкну.

— Но зачем? — Внезапно Элиза опустилась перед ним на колени. Она накрыла его большие ладони своими крошечными и подняла на него взгляд. — Зачем мучиться, когда я могу помочь? Пожалуйста, Меррик, пожалуйста… просто позволь мне.

— Не могу, — тяжело выдохнул он. — Не проси меня, детка. Не заставляй меня просить тебя.

— Просить о чём? Пожалуйста, Меррик, просто скажи, что мне сделать — как тебя исцелить?

Спина горела, голова раскалывалась. Наконец его терпение лопнуло.

— Посмотри на меня, Элиза, — потребовал он, приподняв ее подбородок, чтобы их глаза оказались на одном уровне. — Я не могу просить тебя о помощи, потому что не хочу причинять тебе боль или пугать тебя. Потому что единственный способ исцелить меня — раздвинуть ноги и позволить мне поласкать твою сладкую киску.

Элиза была в шоке.

— …что? — наконец едва слышно прошептала она.

— Верно. — Увидев испуганное, потрясенное выражение на ее лице, Меррик почувствовал горькое удовлетворение. Он был прав, что не стал ее просить, что предположил, что она не сможет дать ему то, что ему нужно. — Твоя женская жизненная эссенция — это не кровь, — грубо сказал он Элизе. — Это твоя вагина, милая. Сладкий нектар, который выделяет твоя киска, когда ты возбуждена, детка. Теперь ты понимаешь, почему я не хотел просить? Если ты не можешь смириться с тем, что я ласкаю твою сладкую маленькую киску, то как ты выдержишь, если я попробую ее на вкус?

— Я не понимаю. — Элиза покачала головой, чувствуя, как её бросает то в жар, то в холод. — Не вижу, как, позволив тебе сделать… это, я смогу тебя исцелить.

Меррик вздохнул.

— Я и сам не до конца понимаю. Знаю лишь, что у Древних сложились симбиотические — почти телепатические — отношения с некоторыми разумными растениями, растущими в Глубокой Сини. Возможно, яд растения отреагировал на волю Древнего, когда тот наказывал меня. — Он провёл рукой по волосам, которые уже начинали отрастать, и поморщился. Без сомнения, движение отозвалось болью в спине. — Здесь очень чёткое, чёрно-белое представление о добре и зле, — пояснил он Элизе.

— Око за око, зуб за зуб, — тихо проговорила она.

Он нахмурился.

— Никогда не слышал такой поговорки, но да, это примерно передаёт суть.

Элиза глубоко вдохнула.

— Значит, если я… позволю тебе отведать меня, это правда исцелит тебя?

Он пожал плечами и поморщился.

— Нет причин сомневаться, раз так сказала Мать-Целительница. — Он вздохнул. — Но это не имеет значения, потому что я не стану этого делать.

Элиза прикусила губу.

— Почему?

Меррик остро посмотрел на неё.

— Потому что ты не вынесешь этого. — Голос его стал тихим, чувственным рыком. — Не пойми меня неправильно, детка. Нет ничего, чего бы я желал сильнее, чем оказаться между твоих ног и ласкать языком твою сладкую киску. Но ты вздрагиваешь каждый раз, когда я касаюсь тебя. Нет шансов, что ты сможешь вынести, если я сделаю это.

Элиза опустила взгляд на руки, дрожавшие у неё на коленях.

— А что если… что если смогу? Что если мы просто попробуем?

— Нет, — тут же отрезал Меррик. — Я же говорил, что не хочу причинять тебе боль или пугать тебя. Не хочу делать ничего, что может вернуть… плохие воспоминания.

— Вот в чём дело, — медленно произнесла Элиза. — Я не… думаю, что так случится.

«Как когда он поцеловал меня — я была в порядке. Потому что это не было частью… того, что погребено в хранилище».

Она закрыла глаза и попыталась сосредоточиться… подошла к двери хранилища и попробовала почувствовать, что внутри, не открывая её. Делал ли он когда-нибудь с ней что-то подобное? Элиза не думала, что так. Это не казалось опасно знакомым, как тогда, когда Меррик уговаривал её прикоснуться к себе.

Она открыла глаза и посмотрела на него.

— Я почти уверена, что всё будет хорошо, — осторожно сказала она.

— Почти уверена? — Он нахмурился. — Не знаю, достаточно ли этого для меня.

— Что ж, придётся, чтобы было достаточно, — нервно огрызнулась Элиза. — Потому что это лучшее, что я могу предложить, не… не вытаскивая всё на свет.

— По крайней мере, ты признаёшь, что есть, что вытаскивать, — заметил он, изучающе глядя на неё.

Элиза вздохнула.

— Знаю, я вела себя неадекватно раньше. Просто… я не хочу говорить об этом. Не хочу думать об этом. Я просто… просто хочу притвориться, что ничего не было.

Меррик вздохнул.

— Хорошо, детка, я понимаю.

Она посмотрела на него с надеждой.

— Правда?

— Конечно. — Он кивнул. — Разве я не говорил, что не один такой, у кого в детстве дерьма по горло? У меня тоже есть воспоминания, в которых не хочется копаться.

Волна благодарности захлестнула её.

— Спасибо, — прошептала она. — Спасибо, что не заставляешь меня об этом говорить.

— Ещё чего. — Он нежно обхватил её щеку ладонью. — Я никогда не стану принуждать тебя вспоминать боль, которую ты хочешь забыть. Только… — Он вздохнул.

— Только что? — тревожно спросила Элиза, поднимая на него взгляд.

— Мы в Глубокой Сини, — сказал Меррик. — Здесь всякое бывает… и секреты имеют свойство всплывать наружу.

— Может, они бы всплыли, останься мы здесь надолго, но мы же не останемся, верно? — спросила она с надеждой. — То есть раз ты уже на ногах…

— Нам всё равно нужно добыть скрилликс, — напомнил он. — Но, надеюсь, раз наказание за кражу уже понесено, они позволят нам оставить сломанную тобой ветку. Посмотрим.

— Сейчас я не хочу об этом говорить.

Элиза поднялась и села рядом с ним на широкую лежанку, покрытую листьями.

— Я хочу поговорить о том, как помочь тебе, — тихо добавила она. — Исцелить тебя.

Он нахмурился, глядя на неё.

— Ты правда думаешь, что справишься?

Элиза кивнула, стараясь изобразить уверенность.

— Да, думаю. Правда думаю. — Она опустила глаза. — Скорее всего, мне будет неловко больше всего остального.

— Неловко? — Меррик приподнял бровь. — С чего бы тебе чувствовать неловкость?

— Потому что тебе придётся… ну, отведать меня, чтобы выздороветь, и…

— Нет, не придётся, — прервал её Меррик. — Мне доставит это удовольствие. Разве я не говорил, как сильно хочу отведать твою сладкую киску?

— Ну… да, — признала Элиза. — Но, имею в виду, разве это не просто слова, которые говорят мужчины?

— Может, обычные мужчины, — прорычал он. — Но не Киндреды — мы другие.