Будь он рядом, то предостерёг бы её любой ценой избегать именно этой лозы. Скрилликс всегда почитался священным, но когда он рос на одном из святых деревьев-праотцев, то становился неприкосновенной святыней. Неудивительно, что Древний жаждал её крови: не ведая того, Элиза собственноручно подписала себе смертный приговор!

— Понимаю, как это выглядит, — сказал он, снова обращаясь к существу, с которым боролся. «Чёрт возьми, они и правда невероятно сильны во второй форме». — Но всё это недоразумение. Элиза прибыла с другой планеты, она не знала, что совершает богохульство или нарушает запрет. Нельзя убивать её за простое невежество.

Наконец Древний замер. Он был на полголовы ниже Меррика, но его кошачьи глаза с вертикальными зрачками свирепо сверлили лицо Киндреда.

— Решать, достойна она жизни или смерти, будут старейшины, — прорычал он. — Но за кражу священного скрилликса она обязана понести наказание.

— Я понимаю, — ровно ответил Меррик. — Но я её защитник. Я приму наказание за неё.

Глаза Древнего сузились, и каким-то непостижимым образом его странные лапы выскользнули из хватки Меррика, освободившись раньше, чем тот был готов их отпустить.

— Ты не понимаешь, на что соглашаешься, чужак, — прошипел он. — Мои когти отравлены горьким ядом анкса. Твоя боль будет жестокой и долгой.

Меррик осторожно переместился, стараясь оставаться между разъярённым Древним и Элизой.

— Что бы вы ни решили со мной сделать, видеть, как наказывают Элизу, для меня будет куда больнее.

— Преступление совершила она, — настаивал Древний. — И наказание должна понести она.

Он метнулся в сторону с кошачьей быстротой, заставив Меррика уклониться, чтобы вновь заслонить собой Элизу.

— Нет, — твёрдо стоял на своём Меррик. — Нет, она…

— Я иду за ней, — прошипел Древний, и его индиговые глаза засияли. — За грехи этой ночи мои когти отведают крови. Защищай её, если сможешь, чужак.

Элиза судорожно вдохнула, когда Меррик схватил её и прижал спиной к стволу дерева. Шершавая кора впилась в её обнажённую спину.

— Что происходит? Что он собирается делать?

— Тебе ничего не сделает, детка. — Меррик плотно прижался к ней, закрывая своим телом от груди до лодыжек, защищая собой. — Просто стой смирно и не пытайся бежать, — прорычал он.

— Но нам именно это и нужно — бежать! — запротестовала она. — У нас есть скрилликс, а до края Глубокой Сини не так уж далеко. Мы успеем, Меррик!

— Может, я и успею, а вот ты нет, — мрачно ответил он. — Древние очень быстры и сильны. Он настигнет тебя в мгновение ока. К тому же мы заслужили это наказание. Если хотим выбраться отсюда живыми, придётся его принять.

— Но… — начала она, и вдруг раздался ужасающий звук рвущейся ткани.

Меррик запрокинул голову и стиснул челюсти. Сквозь сжатые зубы вырвался шипящий стон боли.

— Меррик? — в голосе её внезапно зазвучал страх. — Что происходит? Что он делает?

— Просто стой смирно, — процедил он. — Скоро всё закончится. По крайней мере, я на это надеюсь.

— Что? — потребовала Элиза. — Что закончится?

Затем она вновь услышала звук раздираемой плоти и увидела перекошенное от ярости лицо Древнего, на мгновение показавшееся из-за плеч Меррика. Он занёс одну руку — нет, теперь лучше сказать лапу, — и Элиза увидела, как с острых изогнутых когтей капает алая жидкость.

«Кровь, — смутно пронеслось в ее голове. — Господи, это кровь… кровь Меррика!»

Внезапно до неё дошло, что происходит. Пока Меррик закрывал её собой, Древний когтями превращал его спину в кровавое месиво. Звук разрываемой ткани означал, что рвутся рубашка Меррика и плоть под ней.

«Это наказание предназначалось мне, — лихорадочно подумала она. — Всё это моя вина! Меррик говорил мне не заходить в Глубокую Синь одной, но я не послушалась. И теперь он вынужден страдать из-за моей глупой, невежественной ошибки».

— Нет! — выдохнула она и поняла, что по щекам текут слёзы. — Нет, пожалуйста, остановитесь! Это моя вина! — крикнула она через плечо Меррика, пытаясь привлечь внимание Древнего. — Наказывать должны меня, а не его!

Когда Древний не ответил, она попыталась оттолкнуть Меррика от груди.

— Отойди, выпусти меня. Позволь мне принять это, — умоляла она.

Меррик покачал головой и поморщился, когда безжалостные когти вновь вонзились в него.

— Не выйдет, детка. Ты не выживешь. Просто стой смирно. Скоро… всё кончится.

Его низкий хрипловатый голос становился всё тише, и Элиза начала гадать, сколько крови он уже потерял. А может, дело в том самом горьком яде, о котором говорил Древний? Неужели он уже отравляет его?

— Меррик?

Голова его опустилась, и на этот раз он не ответил. Паника начала подступать к ее горлу. Она схватила его лицо обеими ладонями, чувствуя шершавую щетину на щеках.

— Меррик, ответь мне! — настояла она, приподнимая его лицо.

— Всё… хорошо… — Его голос звучал теперь так тихо, что она едва улавливала слова. — Всё… в порядке…

— Нет, не хорошо! Ты ранен. Ты… — Но Элиза не могла вымолвить слово «умираешь», не позволяла себе даже подумать об этом. — Пожалуйста, — прошептала она, и горячие слёзы покатились по ее щекам. — Пожалуйста, Меррик, не бросай меня!

Он не ответил. На её глазах его разноцветные зрачки закатились, обнажив белки. Постепенно, словно гора, обрушивающаяся в замедленной съёмке, он рухнул безвольной грудой к её ногам.

— Меррик! — закричала она. — Меррик!

Но ответа не последовало. Совершенно никакого.

Лисса потерялась в прошлом.

Она брела, не видя ничего, сквозь радужные дюны, не замечая марева, поднимающегося вокруг. Тонкий слой песка, парящий над её головой, теперь не достигал и миллиметра толщины — силы покидали её, а истощение и обезвоживание делали своё дело. Об оазисе, к которому стремилась, она давно забыла. Тело продолжало неумолимо двигаться к центру пустыни, а разум перенёсся на Тарсию, почти на десять лет назад. Она заново переживала последствия смерти родителей, вспоминала насмешки и издёвки детей и слова, которые Сейбер произнёс после этого…

* * *

— Не стриги.

— Что?

Она резко обернулась и увидела его, стоящего в дверях спальни. Точнее, комнаты, которую выделила ей приёмная мать. Личных вещей здесь почти не было. Только небольшая голограмма размером с ладонь, где запечатлены родители, да старый плюшевый куэдди Дака. Искусственный мех зверушки давно протерся, а одно ухо запачкалось кровью ее брата, но это всё, что у неё осталось от него, и Лисса берегла эту вещь как зеницу ока.

— Я сказал, не стриги.

Сейбер вошёл в комнату и указал на волосы, которые Лисса крепко сжала в кулаке. В другой руке она держала садовый лазер, которым приёмная мать подстригала кусты гара.

— И уж тем более не этим, — добавил он, подходя ближе и осторожно забирая лазер из её рук. — Неосторожным движением можно отрезать себе голову.

— Почему я не должна их стричь? — потребовала ответа Лисса. — Ты слышал, что говорили Чейни и Йенси. Это уродство. Я урод.

— Ты другая, — мягко поправил он. — Другая, не как они. И именно этого они не могут ни забыть, ни простить.

— Другая или урод — разницы нет.

Лисса снова посмотрела в зеркало. Отражение показало девушку с волосами не того цвета и глазами не того оттенка. Девушку, которой здесь не место.

Сейбер шагнул ближе.

— Это близорукие, косные идиоты, — хрипло бросил он. — Они не видят тебя такой, какая ты есть. А может, не хотят видеть, потому что завидуют.

— Завидуют? Мне?

Лисса попыталась рассмеяться, но звук больше походил на всхлип.

— С чего бы кому-то завидовать мне?

— Потому что ты вовсе не уродлива. Ты… ты прекрасна.

Сейбер откашлялся, и его лицо, отразившееся в зеркале за её спиной, залилось краской.

— Знаю, мне не следует этого говорить, — продолжил он. — Ведь мы из одного клана и живём под одной крышей. Но это правда, Лисса. Ты… самая красивая девушка, которую я когда-либо видел.