«Прекрати думать о чёртовом кольце, — сказала она себе, пытаясь вернуться к сути. — Думай о Джеймсе. Вспомни, как сильно ты его любишь…»

Но по какой-то причине, хотя она видела его совсем недавно, лицо жениха расплывалось в её сознании. Вместо его гладкого, красивого лица она видела покрытое шрамами, хмурое лицо Меррика. Вместо его изысканного акцента она слышала низкий, рычащий голос Меррика, похожий на скрежет камней на дне реки. Внезапно она осознала, что слышит его голос, потому что он действительно говорит с ней.

— Мы прошли разрыв. Ты чертовски тихая, — пробормотал он, и она подняла взгляд, увидев, что он наблюдает за ней краем глаза. — Всё в порядке?

— В порядке, — сухо ответила она, хотя, по правде говоря, ее слегка подташнивало, и она начала жалеть о шоколадном капкейке, который съела с Оливией и её подругами. — Я… всё в полном порядке.

Она старалась не смотреть на него, пока говорила, старалась не замечать его тёплого, мужского аромата меха и мускуса, который доносился до неё в тесном замкнутом пространстве. Желание протянуть руку и прикоснуться к нему было настолько сильным, что ей пришлось сжать кулаки на коленях, чтобы удержаться. «Я должна уйти отсюда. От него. Я слишком слаба, чтобы справляться с этим сейчас», — подумала она.

— Кажется, мы летим довольно плавно, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал легко и ровно. — Могу я извиниться и пройти в корму корабля, пожалуйста?

— Это чертовски вежливо с твоей стороны. Не терпится сбежать, да? — Он нахмурился.

— Я просто хочу немного полежать, — сказала Элиза, и это была правда. — Я… я устала.

— Устала или голодна? — сказал он, и она поняла, что речь не о еде.

— Просто устала, — ответила она. — День выдался очень утомительный.

Он вздохнул и провёл рукой по бритой голове.

— Да. Ты, чёрт возьми, права. Ладно, иди полежи. Я подойду через некоторое время.

Сердце Элизы ёкнуло, и ей пришлось постараться, чтобы лицо осталось бесстрастным.

— Мне лечь на мою кровать или… или на твою? — спросила она слегка сдавленным голосом. — Я имею в виду, поскольку мы будем… спать вместе. Или спать рядом, наверное, следовало бы сказать, — быстро добавила она. — Так будет точнее.

— Не волнуйся. — Меррик долго и ровно смотрел на неё. — Я понял, что ты имела в виду, с первого раза. И я не стану делать ничего, чего ты не захочешь, Элиза. Дай мне немного кредита доверия.

— Хорошо. — Она сухо кивнула. — Так на какой кровати? Твоей или моей?

— Моя больше. — Он снова перевёл взгляд на экран. — Вероятно, будет удобнее.

— Вероятно, — слабо согласилась Элиза.

Она знала, что Меррик просто пытается дать её телу то, что ему нужно, но всё равно не могла избавиться от глубокого дискомфорта. Часть её — глубокая часть, которую, как она думала, она навсегда похоронила, — жаждала прижать к себе его большое тело, и не только из-за голода. Но была и другая часть, которая смертельно боялась. Непогребённое тело из глубин хранилища кричало, что ей нужно быть осторожной, иначе может случиться что-то ужасное. «Просто ляг и расслабься — вот что он говорил, — нашептывало оно гадко ей в ухо. — Не будет больно. Может, даже понравится». Только вот было больно, не так ли? Это никогда не переставало быть больно. Снова и снова, и…

«Нет… нет, я не буду думать об этом! Не буду! — отчаянно говорила себе Элиза. — Кроме того, Меррик никогда бы… не в этом дело».

«А в чём тогда дело? — спросил голос памяти. — Как ты думаешь, что он получит от этого?»

«Ничего. Совершенно ничего. Он даёт мне то, что нужно, потому что не хочет, чтобы мне было больно, даже несмотря на то, что я ранила его. Но я не могу брать у него так много. Не когда я всего лишь паразит — комар, умирающий от желания глотнуть его крови. Я должна сдерживаться, должна держать себя отдельно, в стороне от него, насколько это возможно. Значит, я возьму лишь самый минимум, — решила Элиза. — Будет нечестно брать больше, просить у него ещё чего-то. У меня будет как можно меньше физического контакта с Мерриком — ровно столько, чтобы сдержать голод, не больше».

Приняв это решение, она ощутила странное, неуютное облегчение. В глубине души она знала, что её рассуждения ошибочны, но куда проще притворяться, будто она ограничивает контакт с Мерриком по благородной причине — чтобы не обременять его своими потребностями, чем признаться в правде о своём прошлом. Она не открывала хранилище никому: ни друзьям, ни себе, ни даже Джеймсу. И уж точно не собиралась взламывать его ради Меррика, что бы она ни чувствовала — или думала, что чувствует — к нему.

Кроме того, все эти чувства по-прежнему исходят от искусственной связи между нами, напомнила она себе. Это тоже не казалось совсем правдой, но Элизе было всё равно. Она просто хотела, чтобы её оставили в покое. Чтобы скрытые тела оставались скрытыми и никогда, ни при каких обстоятельствах, не были потревожены.

— Эй… — глубокий голос Меррика вывел её из задумчивости. — Ты уверена, что с тобой всё в порядке?

— Я просто устала, — повторила Элиза, как и прежде. Она отстегнула слишком большой ремень безопасности и встала на дрожащие ноги. Желудок снова свело, голод дал о себе знать, заставляя чувствовать себя ненасытной. И всё же она знала: если вернётся на кухню и попробует поесть, то лишь извергнет всё обратно. Единственное лекарство для неё — огромный, покрытый шрамами Киндред, развалившийся в капитанском кресле этого маленького судна, его разноцветные глаза устремлены на панель управления, большие руки и длинные пальцы обхватывают штурвал. Боже, как ей хотелось, чтобы эти руки обнимали её тело, касались её, ласкали… но нет, это говорит голод. И даже если бы болезнь не манипулировала её эмоциями, она всё равно не посмела бы поддаться этим порывам. Не посмела бы позволить себе чувствовать эти чувства, признавать эти потребности…

— Элиза? — спросил он, и она покачала головой, пытаясь избавиться от всех сбивчивых мыслей.

— Я иду спать, — сказала она. — Я… думаю, увидимся позже.

Меррик что-то ответил, но она не расслышала. Она уже направлялась к корме корабля, охваченная противоречивыми эмоциями.

— Я не могу перестать видеть это — видеть его. О, богиня, Раст! Й'декс был ужасен, и я ненавидела его всем сердцем, но видеть его в таком состоянии…

Надия опустилась на свою половину кровати и уткнулась лицом в ладони.

— Ужасно, — прошептала она. — Так ужасно…

— О, милая… — Раст опустился рядом с ней, чувствуя себя беспомощным. Кровать мягко и плавно прогнулась под ним, поддерживая его вес так, как поначалу его пугало. Теперь он более или менее привык. Полуразумный песок, наполнявший шелковый матрас, пристыдил бы любую систему с эффектом памяти или гелевой поддержкой, какие ему доводилось пробовать. Казалось, песок безошибочно угадывал, что именно ему нужно в любой момент, и знал, как это обеспечить, — талант, которым Раст сейчас очень хотел бы обладать в отношении своей жены.

Первым порывом было притянуть ее в объятия и попытаться утешить так. Надия охотно пошла навстречу, прильнув головой к его груди, но было ясно, что она по-прежнему страдает. Вторым порывом Раста было укрыть ее крыльями и попытаться исцелить таким способом. Однако он почти не сомневался, что крылья хороши только для физических недугов, а не для душевных. В голове зазвучали слова старой песни: «Как исцелить разбитое сердце?»

Раст не знал. Он прижимал Надию к себе, целовал ее светлые, блестящие волосы и чувствовал себя беспомощным перед ее болью.

— Милая, — пробормотал он, поглаживая ее по спине. — Все хорошо. Все наладится.

Она прижалась ближе, и Раст ощутил сквозь тарп, который был сейчас в виде белого жреческого одеяния, мягкую упругость ее груди. Он вдыхал ее сладкий, женственный аромат, чувствовал, как ее твердые соски трутся о его грудь. Боже, как же он хотел ее! Он неловко пошевелился — его член затвердел в тесных штанах. Вместе с высокими черными сапогами они были частью его наряда советника.