У него была тысяча вопросов, но упорное молчание Элизы не давало ответов. Она не произнесла ни слова, даже когда они несколько раз останавливались на короткий привал, чтобы глотнуть воды из фляг в рюкзаке Меррика. Поскольку она упрямо хранила молчание, он тоже отвечал каменным молчанием.

В дорогу он собрался налегке: только вода, питательные сушеные мясные полоски и аптечка. Любые лишние вещи лишь замедлили бы их, а джунгли могли дать почти всё необходимое, если знать, где искать, а Меррик знал. После бегства с Транк Прайма он часами бродил здесь, скитаясь и потерявшись во всех смыслах, пытаясь смириться с тем, что совершил и что увидел. Старая боль отозвалась тупой тяжестью под ребрами. Он задумчиво погладил свой шрам, словно пытаясь стереть воспоминания. Боги, он старался не думать о тех днях, но сейчас не мог совладать с собой — джунгли слишком живо всё воскрешали в памяти…

— О чем ты думаешь? — спросила Элиза, впервые за несколько часов нарушив молчание. — Почему мы остановились? Мы на месте?

Меррик нахмурился и огляделся. Он сбился со следа, и ноги сами остановились. Растительность вокруг стала куда гуще и темнее, но всё еще не походила на сплошную синеву Глубокой Сини.

— Еще нет, — вслух произнес он, хмурясь. — Подожди, кажется, я сбился со следа.

Он поднял голову и втянул носом воздух, пытаясь уловить запах. След мог уходить в две стороны, но выбери он неверную — и они вернутся прямиком в поселение, и придется начинать всё сначала. Он принюхался тщательнее, но улавливал лишь Элизу — ее жар и жажду, которые заполонили его чувства, сводя с ума. «О боги. Нужно отойти, чтобы найти тропу, иначе я точно всё испорчу».

— Мне нужно разведать путь впереди, — сказал он ей. — И пойти одному — надо сосредоточиться. Тебе придется остаться здесь.

— Я могу помолчать, — возразила она.

— Да, я знаю, — нетерпеливо прорычал он. — Ты очень тихо себя ведешь. Ты это доказала за весь день. Но меня волнует не шум.

Элиза уперла руку в бок, сверля его взглядом.

— И что же тебя во мне волнует?

Меррик провел рукой по голове. «Хочешь короткую версию, или мне зачитать весь список?» Он едва удержался, чтобы не произнести это вслух.

— Твой запах, — коротко бросил он вместо этого. — Он сбивает мой нюх. Я не могу взять след, когда ты идешь так близко.

— Мой запах? Ты хочешь сказать, от меня воняет? — потребовала она.

— Нет, — прорычал Меррик, не выдержав. — Ты пахнешь желанием. Твой голод… твоя жажда… они кричат о себе, малышка. Я чувствую это через связь… вижу на твоем лице. И сейчас это висит в воздухе, как облако духов. Ты так голодна, что тебя просто разрывает от желания, но ни хрена не признаешься!

Элиза открыла рот для ответа, но Меррик не дал ей шанса сказать ни слова. Внезапно тонкая нить самоконтроля, за которую он цеплялся весь день, лопнула. Схватив ее за талию, он оторвал ее от земли и притянул к себе для яростного, голодного поцелуя.

Сперва она сопротивлялась, колотя кулачками по его груди и пытаясь вырваться. Но Меррик не собирался отпускать. Он обещал себе не брать ее силой, но на это он имел право. Этот поцелуй, это прикосновение были нужны Элизе — нужны им обоим так отчаянно, что иначе они просто разорвут друг друга на части.

А потом, внезапно, она сама ответила на поцелуй, обвив руки вокруг его шеи и приоткрыв пухлые губы, позволяя его языку ворваться внутрь. Меррик застонал и с готовностью принял ее дар. Боги, какая же она сладкая, как идеально лежит в его объятиях… Несмотря на все объятия и ласки до того, как Элиза стала его избегать, это был их первый поцелуй. И где-то на задворках сознания он понимал, что он может стать последним. Он хотел, чтобы он значил всё.

Чуть сбавив напор, он погладил ее язык своим, упиваясь ее сладостью, а затем нежно пососал нижнюю губу. Член окаменел и пульсировал, требуя свободы, но Меррик не хотел торопиться. Он прижимал ее к себе: одна рука легла на ее аппетитную задницу, а пальцы другой запутались в ее длинных черных волосах. Он притягивал ее ближе, давая понять этим нежным, неотвязным прикосновением, как сильно она ему нужна.

Стоило сменить жесткий натиск на нежную ласку, как это подействовало — Элиза тихо застонала и обмякла в его руках. Меррик чувствовал, как ее голод переходит в вожделение, как усиливается ее сладкий женский аромат, и понимал, что она уже мокрая. Боги, на что он только не согласился бы, лишь бы стянуть с нее эти обтягивающие черные штаны и обнажить ее горячую плоть. Он хотел снова коснуться ее, погрузить пальцы глубоко в ее скользкий канал и ласкать ее мягкие, влажные складочки, пока она не простонет его имя.

Но больше всего Меррику хотелось попробовать ее на вкус. Он представлял, как разводит ее бедра и прячет лицо между ее ног, как лижет языком ее мокрую киску, пока она не задрожит и не вопьётся ногтями в его плечи, пока не кончит ему на лицо снова и снова…

Внезапно он понял, что балансирует на грани полной потери контроля. Если не прекратит целовать ее прямо сейчас, то уже не сможет остановиться. Он не изнасилует ее — об этом и речи не шло. Но желание попробовать ее, проникнуть в нее языком и лакать ее сладкий нектар станет слишком сильным, чтобы противиться. А она этого не хочет… «Я знаю, что не хочет. Не могу… Я не могу…»

Собрав всю волю в кулак, он прервал поцелуй и оттолкнул Элизу. Прежде чем она успела вскрикнуть от протеста, он поставил ее на ноги и сделал три широких шага назад. Затем отвернулся и глубоко вздохнул, пытаясь наполнить легкие густым, насыщенным запахом джунглей, пытаясь вытеснить сводящий с ума аромат ее желания. Он понял, что тяжело дышит, его грудь ходила ходуном, а в ушах стучало сердце. Позади он слышал, как тяжело дышала и Элиза.

— Что… Я не понимаю, — наконец выдавила она. — Зачем ты…

— Потому что тебе это было нужно, — прорычал Меррик, поворачиваясь к ней. Контроль понемногу возвращался к нему, но он все еще не доверял себе настолько, чтобы подойти ближе. Сейчас, как никогда, ему нужно было уйти, найти след и прояснить голову. Он понизил голос и посмотрел ей в глаза. — И потому что мне это тоже было нужно, — признался он. — Не забывай, малышка, мы в одной лодке.

Она прикусила губу, распухшую и чувствительную после их безумного поцелуя.

— Я знаю. Прости.

— В следующий раз просто попроси. — Меррик провел рукой по голове и шумно выдохнул, пытаясь обуздать свое разочарование и желание, пытаясь игнорировать голод, который всё еще тлел на дне ее сознания. — Просто попроси, и позволь мне дать то, что тебе нужно.

— Я… Не могу. — Ее лицо стало маской страдания. — Прости, Меррик, я правда не могу.

Разочарование снова сдавило его грудь.

— Тогда, видимо, нас ждет очень долгая неделя в джунглях, — огрызнулся он. — Оставайся здесь, на тропе. Мне нужно снова взять след. Вернусь через пять минут — максимум десять. — Он сурово взглянул на нее. — Что бы ни случилось, не сходи с тропы — это единственное безопасное место.

С этими словами он развернулся и углубился в джунгли. Он сбегал, хотя больше всего на свете хотел прижать ее к груди и целовать снова. Целовать, пока она не одумается и не позволит ему дать то, в чем они оба так отчаянно нуждались.

* * *

Элиза стояла как оглушенная, не зная, что сказать или сделать, целую минуту после его ухода. Все тело горело жаром, а сердце колотилось так сильно, что, казалось, сотрясает ее целиком. «Я сейчас расплавлюсь», — подумала она, и следом: — Вот это первый поцелуй!»

Когда Джеймс ее целовал — а если честно, он делал это редко, — она никогда такого не чувствовала. Никогда не казалось, что колени подкосятся, что в ушах шумит кровь, а перед глазами пляшут звездочки.

«Господи, я сейчас упаду в обморок? Что со мной?» Она на миг пошатнулась, чувствуя странную физическую дезориентацию. Неужели поцелуй был настолько мощным? Возможно… а возможно, просто голод немного отпустил. Невероятное облегчение — Меррик был прав, ей отчаянно нужен был этот поцелуй.