О, богиня… Элиза! Зачем он оставил её одну? На тропе было безопасно — её явно пометили запахом, чтобы отпугнуть любых голодных хищников. Но если она хотя бы на шаг свернула с неё…

Он развернулся, глубоко вдохнул, определяя направление по её аромату. Запах оставался таким же сладким и пряным, но теперь в нём появилась новая нота — резкий оттенок чистейшего ужаса. Меррик сорвался с места и бросился вперёд, бесшумно пробираясь сквозь джунгли, несмотря на свои габариты, втайне надеясь, что не опоздал. Сине-серые листья хлестали его по лицу, солнце безжалостно палило сверху, но он сосредоточился лишь на её запахе. Вскоре к нему примешался новый оттенок — горячий, мускусный смрад, который Меррик узнал бы где угодно.

Ксенокс.

О боги! Он побежал ещё быстрее, умудряясь на ходу выхватить нож из сапога и ни разу не споткнувшись при этом. Плазменный пистолет он оставил у Шууры — подобное оружие в джунглях строго запрещалось. Древние воспринимали пистолеты и всех, кто их носит, как смертельную угрозу и убивали на месте. Теперь Меррик жалел, что не нарушил правило. Пистолет пригодился бы при встрече с хищником таких размеров. Он лишь надеялся успеть отвлечь зверя от Элизы и сделать себя главной целью его атаки.

Наконец он добрался до них и бесшумно замер, крепко сжимая нож в руке. Внутри него поднималась ярость — особое изменённое состояние сознания, накрывающее воина Киндреда, когда его женщине угрожает опасность, — но он сурово подавил её. Ему требовалось полное самообладание, чтобы справиться с ситуацией, а не слепая ярость, ведущая к безрассудству. Глубоко вдохнув, он постарался взглянуть на происходящее трезво.

Элиза сидела, сжавшись в комок среди зарослей сахарных цветов, широко распахнув глаза от страха. Меррик слышал её учащённое, испуганное биение сердца и чувствовал исходящий от неё в воздухе запах страха. Несомненно, ксенокс, припавший прямо напротив и готовящийся к прыжку, чувствовал то же самое.

Меррик никак не мог понять, почему зверь вообще выбрал её целью. Ксеноксы — свирепые хищники, но они также славились своей разборчивостью в еде. Если рядом росли сахарные цветы, зверю следовало бы вынюхивать стадо биллибов, которое обязательно должно находиться поблизости, а не тратить время на незнакомый запах, который может и не привести к желанной добыче.

Меррик сделал шаг ближе, стараясь не спугнуть хищника раньше времени, пока не удастся переманить его на себя, и понял, что Элиза что-то говорит. Она шептала себе под нос, но, судя по всему, обращалась не к себе.

— Всё хорошо, — услышал он её бормотание. Она явно говорила с кем-то, кого бережно прижимала к груди. — Я не отдам тебя ему. Не бойся, малыш, мы выберемся…

Движение у неё на руках привлекло его внимание, и Меррик наконец увидел, кого она защищала — биллиба. Неудивительно, что ксенокс нацелился на неё! Она сидела прямо посреди сахарных цветов, держа любимое лакомство хищника у себя на коленях — и отказывалась его отпускать.

Пригнувшись к земле среди сине-серых кустов на опушке поляны, он попытался привлечь её внимание. Но её взгляд не отрывался от хищника, и Меррик не винил её за это. Он не хотел спровоцировать огромного зверя на прыжок, но если бы удалось заставить Элизу взглянуть на него, если бы она отпустила биллиба, ксенокс, без сомнения, бросился бы за привычной добычей и оставил её в покое.

«О боги, посмотри на меня! Посмотри!» — подумал он, жалея, что их искусственная связь не работает как настоящая. Если бы между ними действительно существовала настоящая душевная связь Киндредов, они бы легко слышали мысли друг друга. Но нынешняя, фальшивая связь работала словно улица с односторонним движением: Меррик чувствовал её эмоции, но не мог передать ей ни своих мыслей, ни чувств.

Как же привлечь её внимание? Солнце жгло заднюю часть шеи, и он чувствовал, как по коже, пробивая слой урготовой пасты, стекает струйка пота. Он совсем забыл, как невыносимо жарко на Рейджероне. Хотя солнце уже клонилось к закату, оно по-прежнему пекло нещадно, мешая сосредоточиться. Если бы только… И тут ему пришла в голову идея.

Повернув лезвие ножа под углом, он поймал лучик солнца, пробившийся сквозь листву к самой земле. Поймав свет точно в цель, он на мгновение послал яркий блик прямо в испуганные карие глаза Элизы.

Солнечный зайчик сработал. Элиза моргнула и оглянулась, пытаясь понять, откуда идёт свет. К его огромному облегчению, Меррик наконец встретился с ней взглядом.

— Меррик, — беззвучно произнесла она его имя, явно удивлённая его появлением.

— Биллиб, — выдохнул он, кивая на крошечного синего зверька у неё на руках. — Отпусти его. Ксенокс последует за ним.

Элиза нахмурилась. В её прекрасных карих глазах читался страх, но также и решимость. Резко и быстро покачав головой, она прижала малыша ещё крепче, защищая его.

Меррика охватило раздражение. Что с ней происходит? Отпусти она эту чёртову зверюшку, хищник ушёл бы, и никто не пострадал. Разве что сам биллиб, но эти малыши — естественная пища для ксеноксов, таков закон джунглей.

Снова встретив её взгляд, он сделал более настойчивый жест.

— От-пус-ти… его!

— Нет! — выдохнула она в ответ, и её глаза буквально загорелись.

Он стиснул зубы, мышцы на его скулах напряглись. Что ж, придётся действовать жёстче.

«Если я сдохну из-за этого биллиба, у меня найдётся пара крепких слов для богини, когда мы встретимся!» — сказал он себе.

Развернувшись, он сосредоточился на припавшем к земле ксеноксе. Зверь оказался крупным — на задних лапах он бы достигал примерно десяти футов в высоту, а размах лап вдвое превосходил человеческий. Свалить зверя таких размеров одним лишь ножом обещало быть интересным, но Меррик всегда обожал вызовы. Он ощутил, как на него опускается «смертельный холод» — ледяное спокойствие, накрывающее тело словно одеялом перед неизбежной схваткой, — а клыки удлинились, превратившись в острые, как бритва, клинки. Глубоко вдохнув, он поднял нож, точно зажав его между большим и указательным пальцами.

«Один бросок», — подумал он, целясь в боковую часть толстой шеи хищника, где под жёсткой сине-чёрной шерстью пульсировали крупные артерии. «Один точный удар, чтобы убить. А если промахнёшься… если лишь разозлишь его вместо того, чтобы нанести смертельную рану…»

Он запретил себе думать об этом. Собравшись с силами, он отклонился назад и метнул нож. Чёрная рукоять и серебряный клинок сверкнули в кувырке, но на этот раз солнечный свет его подвёл. Серебристо-голубой блик скользнул по летящему лезвию и угодил прямо в жёлтые глаза хищника. В последний момент зверь повернул голову и сделал шаг в сторону Меррика.

Нож вонзился по самую рукоять — но в толстое плечо зверя, а не в шею. Меррик сразу понял: это не смертельный удар. Затем ксенокс взревел от боли и бросил своё огромное тело на Меррика, напрочь забыв о прежней добыче и решив уничтожить источник внезапной, мучительной боли.

Меррик не дрогнул. Он не чувствовал страха — лишь дикую радость и осознание того, что бой вот-вот начнётся. Вопрос оставался лишь один: кто останется стоять, когда всё закончится? Он? Или ксенокс?

* * *

Элиза пронзительно вскрикнула от ужаса, когда огромное животное бросилось на Меррика, но ни он, ни ксенокс, казалось, не обратили внимания на её крик. Биллиб у неё на руках испуганно фыркнул и уткнулся головой ей в грудь, будто ища укрытия. Элиза крепче обхватила зверька и оцепенело смотрела, как две громадные фигуры сталкиваются в клубке лап и шерсти.

Они катались по лесной подстилке, ксенокс щёлкал зубами и пытался вцепиться, а Меррик чудом уворачивался от его слюнявых челюстей. Сердце Элизы колотилось, пока они не приблизились к тому месту, где она затаилась. Если бы она не отползла, ее бы просто расплющило, но почему-то не могла пошевелиться. Она словно приросла к земле, не в силах сделать ничего, кроме как наблюдать за схваткой Меррика с огромным зверем.

Но по мере того как она смотрела, сердце Элизы уходило в пятки. Воин Киндред крупный, но ксенокс поистине огромен. Как бы Меррик ни пытался уклониться, хищник умудрился обхватить его длинными покрытыми шерстью лапами и начал сжимать, притягивая всё ближе к тем ужасным клыкам. «Словно гризли, затягивающий в смертельные объятия», — оцепенело подумала она.