Так и застываю, пока не ощущаю, как плечо начинает гореть, щиплет так, что приходится бросить камень и расстегнуть рубашку, оголить плечо, чтобы осмотреть себя.

На плече вниз по руке теперь красуется золотая метка истинности, изящными тонкими линиями она спускается к запястьям по тыльной стороне ладони и по пальцам.

Провожу пальцами другой руки по узору ощущая, как покалывают кончики пальцев.

— Я должна отдать это? — спрашиваю, и теперь звук моего голоса эхом разносится по храму.

Должна?снова звучит в голове. Не в коем случае. Ты можешь отдать истинность только по собственному желанию. Но имей в виду, если отдашь, то станешь обычной.

— Я желаю отдать, если он будет жить — спешно произношу, но темная фигура не движется. Точно знаю почему. Внутри меня вспыхивает протест, горящим пламенем растекается по телу сопротивление.

Если, я отдам истинность, нас с Геральтом больше ничего не будет связывать. А какая-то часть меня этого не хочет.

Закрываю глаза, поднимаю голову. Что толку от истинности, если Геральт отравлен тьмой.

— Я отдам — твердо произношу, когда открываю глаза. И на этот раз, судя по всему, мне верят.

Чувствую, как плечо начинает гореть сильнее, а затем на моих глазах холотые узоры оживают, двигаются, сплетаются и вскоре превращаются с изщную тонкую цепочку, которая скатывается к запястью, а затем опускается в ладонь.

Вздрагиваю, когда меня накрывает холод, и отшатываюсь, потому что темный силуэт теперь оказывается на расстоянии вытянутой руки.

Это ещё не всё.

Снова звучит в голове, и я хватаюсь обеими руками за голову, потому что перед глазами мелькают картинки, события, воспоминания, что-то, что ещё не случилось и воможно никогда не произойдет.

Мы возьмём всё или ничего. Решай

Твёрдый голос в моей голове возвращает меня в храм, и я не задумываясь, протягиваю цепочку. Перекладываю в широкую ладонь, а затем зажмуриваюсь и позволяю забрать всё, что у меня есть, чтобы истинный, точнее, уже никакой не истинный, выжил.

Яркая вспышка ослепляет, а затем меня накрывает боль, гул в ушах усиливается, боль давит с такой силой, что я опускаюсь на колени, а затем кричу.

И мой крик вспарывает воздух, а затем всё резко прекращается.

Я открываю глаза снова в кабинете, где мы с Геральтом учили древний язык драконов, и сразу повторяю несколько фраз про себя.

Хочу убедиться, что я ничего не забыла.

Не забыла.

Геральт подо мной начинает шевелится, и я немедленно соскакиваю. Отхожу в сторону и начинаю прислушиваться к себе.

Я больше ничего не чувствую.

Шумно выдыхаю и смотрю, как Геральт, не открывая глаза, несколько раз ощупывает свой бок. Резко соскакивает, разрывает рубашку и принимается срывать с себя бинты, и когда мы оба видим, что рана затягивается, а страшные черные линии бледнеют, он вскидывает на меня горящий взгляд.

— Что ты сделала, Саша ? — спрашивает он, и это звучит скорее как рык — Ты что натворила?

— Я отдала за твою жизнь нашу истинность и всю свою магию.

Глава 29

На какое-то время в комнате повисает звенящая тишина, а затем Геральт снова опускает взгляд к своей ране. Касается её пальцами, проводит по уже заметно побледневшим темным линиям и тяжело вздыхает.

Когда снова поднимает на меня свой взгляд, я чувствую, как бешено колотится сердце и горят щеки.

Признаюсь, я всё ещё не верю.

Не верю, что у меня получилось и я в самом деле попросила Богов за своего истинного.

Вздрагиваю, когда Геральт делает шаг, сокрашает между нами расстояние и хватает меня за руки. Переворачивает ладонями вверх, закрывает глаза и принимается что-то едва слышно шептать, а после снова открывает глаза и ловит мой взгляд.

В его глазах всё ещё тьма, но там в глубине я ловлю изумление.

— Зачем ты это сделала, Са-ша? — едва слышно спрашивает Геральт. Кажется, он действительно шокирован моим поступком. — В тебе больше ни капли магии. Ты отказалась. Добровольно… — произносит он, но это скорее для себя.

— Просто я и в своём, и в твоём мире хочу оставаться собой. А я обычная человеческая девушка, Геральт. — пожимаю плечами, и Геральт качает головой. — Я ни о чём не жалею. — добавляю я едва слышно.

В конце концов, я отдала свою магию за жизнь сильного и достойного дракона.

— Человеческая девушка, которая теперь гораздо быстрее найдёт своё место в Равенхейме — произносит он и горечь, которую он испытывает, ощущается и у меня на языке. Странно, что я будто по-прежнему ощущаю его эмоции, но, скорее всего, это связано с тем, что я всего лишь хорошо изучила Геральта за то время, что мы провели вместе. — Помнишь, я говорил, что ты можешь попросить Богов и они освободят тебя от меня и нашей истинности, кто бы мог подумать, что твоё желание осуществиться так скоро.

— Я бы никогда не попросила о своей свободе такой ценой. Ты был моим истинным, и я чувствовала тебя и твои эмоции. — произношу я, и Геральт дарит полуулыбку.

— Хорошо. Пусть будет так. Ты могла бы позвать лекаря? Я всё ещё чувствую боль и слабость. — произносит он и снова усаживается на диван. Прикладывают руку к тому месту, где была его рана, и откидывается на спинку. — Дождись меня в своей комнате.

— Ч-что это значит? Ты не хочешь, что бы я вернулась вместе с лекарем?

— Нет, не хочу. Когда он осмотрим меня, я приведу себя в порядок, а после приду за тобой, и мы отправимся в город. Это же было обещано Эйде — отвечает Геральт, и я какое-то время непонимающе на него смотрю.

То есть ничего не изменилось?

Мы отправимся с Эйдой в город, а после он выдаст её замуж, а мне позволит уйти в Равенхейм?

Какое-то время я пытаюсь обуздать свои мысли и расспросить Геральта, но он закрывает глаза, объявляя мне о том, что разговор окончен.

Я бы хотела остаться. Сесть рядом с ним и заставить ответить на мои вопросы, но сейчас важнее, чтобы его осмотрел лекарь. К тому же Геральт ведь теперь не умирает.

Я нахожу лекаря и, отправив его в кабинет, добираюсь до комнаты, которую выделили для меня.

Солнце уже почти скрылось за массивные колючими горами и окрасиво небо ярко оранжевыми полосками. Обнимаю себя руками и несколько раз глубоко вдыхаю, тшетно пытаясь успокоить колотящееся сердце.

Погрязнув в своих мыслях, я даже не слышу, как рядом оказывается Геральт, отчего вздрагиваю, когда он касается моего плеча. Разворачиваюсь к нему, прикладываю руку к груди и прежде чем успеваю открыть рот, замечаю Эйду.

Она, как и я, одета в штаны и широкую рубашку, в руках у неё плащ из плотной ткани, а на щеках играет румянец. Я замираю, потому что внутри у меня расплывается тепло и сжимается так, что не описать. Сейчас, когда Геральт и Эйда находятся так близко, не смотря друг на друга со злостью и безразличием, я могу увидеть в них что-то общее. Блестящие темные волосы, этот тяжелый взгляд и привычка склонять голову набок, чтобы рассмотреть.

— Я не собирался тебя пугать, но мы постучали, и я несколько раз тебя окликнул — поясняет Геральт, но больше меня не касается. — Если ты готова, то нам следует поторопиться. Когда сядет солнце, скорее всего, пойдёт дождь и нам будет не до веселья.

— Весело будет при любой погоде. Ты просто не умеешь веселиться — едва слышно произносит Эйда и впивается взглядом в Геральта, пытаясь уловить его реакцию, и когда он не хмурит брови и не рычит, позволяет себе широко улыбнуться.

И я улыбаюсь, потому что настрой этой драконицы заразителен.

Пока мы выходим из дома и направляемся на площадь, в воздухе повисает давящее молчание, потому что никто ничего не говорит, а я лишь искоса посматриваю на Геральта. Мне интересно, поведал ли он сестре о своём исцеление и что будет с нами дальше.

Когда в воздухе появляется запах жаренной еды, дыма от костра и становится слышны крики, смех и музыка Эйда меняется. Будто из задавленной рамками девушки она становится живой и свободной.