«Значит, надо идти дальше», — подумала я без страха, а с лёгким, приятным волнением.

Это было то самое чувство, которое я любила: граница между известным и неизведанным, вызов, требующий всех моих навыков и внимания.

— У опушки не будем собирать, — сказала я Сергею. — На обратном пути, чтобы не тащить лишнюю тяжесть.

Он снова кивнул, его волчьи уши повернулись вперед, улавливая звуки леса. Мы вошли под сень деревьев. Свет сразу же стал другим — зелёным, прохладным, дробным. Лучи пробивались сквозь густую листву дубов, клёнов, берез и сосен, рисуя на земле и стволах движущиеся световые пятна. Воздух наполнился запахами: влажная земля, перегной, хвоя, цветущая где-то в глубине черёмуха. И тишь: не абсолютная, а живая, наполненная десятками мелких звуков: стрекот насекомых, перекличка птиц, шорох ящерицы в сухой листве, далёкий стук дятла.

Я шла впереди, но не наступала, а как бы аккуратно ступала между шумами, стараясь не нарушать естественный ход вещей. Я пыталась словно сливаться с сущностью леса. Мои глаза скользили по окружающему пространству, выхватывая детали: сломанная ветка на высоте пояса (потревожена проходящим зверем, возможно, лосем), клочок серой шерсти на коре (заяц), свежий, ещё влажный помёт оленя. Уши ловили каждый звук, фильтруя привычное от потенциально опасного.

Сергей шёл за мной, бесшумно, как тень. Его присутствие ощущалось не шумом, а спокойной, звериной уверенностью. Время от времени он останавливался, глубоко, почти беззвучно вдыхая воздух.

Примерно через полчаса неспешного движения, когда мы уже миновали несколько знакомых мне полян и углубились в часть леса, где бывала реже, я решила заговорить. Тишина между нами была комфортной, но мне хотелось понять его состояние.

— Запах, — сказала я, не оборачиваясь. — Тот, странный, каменный. Он ещё чувствуется?

Сергей сделал паузу, снова втянул воздух.

— Нет, — ответил он своим низким, немного хрипловатым голосом, в котором всегда слышался лёгкий рык. — Исчез. После того как… стража взяла ту женщину.

Его слова были немного неуклюжими, но смысл ясен. Я кивнула, продолжая идти, переступая через упавший ствол.

— Значит, он был от неё? Чтобы скрыть свой след?

— Да, — подтвердил Сергей. — Сильный запах. «Пустота» и камень. Маскировал её… и другие запахи. Мешал.

Теперь я понимала. Всё то время, пока мы обживались на хуторе, пока Яр везде бегал со своими планами, а мы с Сергеем патрулировали периметр, за нами следили. И не просто следили, а использовали какую-то алхимию или магию, чтобы скрыться от волколюда. Но Сергей всё равно что-то почуял. Он чувствовал не саму слежку, а её маскировку — неестественную, чужеродную пустоту в палитре лесных запахов. И теперь, когда источник этой маскировки (та самая невзрачная женщина, что следила за Яром и была поймана в доме Элиаса) оказался в темнице, запах исчез. Лес вокруг снова стал… чистым. Понятным.

— Теперь легче? — спросила я.

— Да, — его голос прозвучал почти удовлетворённо. — Теперь чую лес. Зверя, птицу, воду, гниль… Всё, как должно быть. Никакой пустоты.

От этого стало немного спокойнее на душе. Одна невидимая угроза исчезла. Но я помнила слова Василия о темных скрытых опасностей Аргониса. Но сейчас, здесь, почти в родной для меня стихии, в лесу, с Сергеем, чей нюх снова стал нашим главным стражем, я чувствовала себя в относительной безопасности.

Мы шли дальше, всё глубже. Я сосредоточилась на своём деле. Глаза выискивали признаки того, что может быть полезно: заросли дикой малины (ягоды ещё зелёные, но через неделю-другую поспеют), грибные места (пока только мухоморы, но есть и признаки подосиновиков), сухостой подходящего размера для хвороста. Всё это я мысленно отмечала, чтобы помнить на обратном пути.

Сергей, тем временем, работал своим носом. Он иногда показывал рукой в сторону от тропы: «Кабан. Прошёл недавно». Или: «Родник. Вон там, за холмом». Или просто останавливался, прислушиваясь к чему-то, что было недоступно моим ушам.

Это было… прекрасно. Я ловила себя на мысли, что улыбаюсь. Не широко, а так, уголками губ. Этот тихий, методичный поиск, это полное погружение в мир, который жил по своим, простым и жестоким, но понятным законам. Здесь не было сложных договоров, как у Яра с Василием, не было магических формул, не было угрозы со стороны скрытых врагов в городе. Здесь была только земля под ногами, лес вокруг и задача: увидеть, услышать, понять и взять то, что нужно, не нарушив баланса.

Я обожала это. Возможно, даже больше, чем тихую работу с бумагами и счетами у Василия, которая тоже приносила своё удовлетворение. Но здесь… здесь я была не Аней, помощницей купца или сестрой талантливого артефактора. Здесь я была просто девушкой с луком, которая знает лес и умеет в нём жить, здесь я была охотником. И рядом был Сергей, не человек и не зверь, а что-то среднее, чья природа была здесь, в этой дикости, так же уместна, как и мои навыки.

Мы углубились уже на добрых пару вёрст от опушки. Лес стал гуще, светлее не стало, но и совсем темно не было. Воздух был прохладным и влажным. Где-то вдали, слева от нас, послышался слабый, но отчётливый звук — шум воды, не ручья, а чего-то более полноводного.

— Река? — спросила я, приостанавливаясь.

Сергей, уже уловивший звук и запах, кивнул.

— Да. Широкая. Не та, что у хутора.

Интересно. Значит, где-то здесь протекала ещё одна река, скорее всего, наша речушка — это приток этой лесной реки. Это стоило запомнить и, может быть, позже исследовать: как источник рыбы, как путь, как ориентир.

Я уже собиралась предложить свернуть в ту сторону, как Сергей вдруг замер. Всё его тело напряглось, уши встали торчком, ноздри расширились. Он медленно, очень медленно повернул голову, всматриваясь и вслушиваясь в чащу прямо перед нами. Его рука легла на рукоять «Примулы».

Моё сердце пропустило удар. Я мгновенно замерла, сняла лук с плеча, но не натягивала тетиву, чтобы не производить лишнего шума. Мои глаза впились в то место, куда смотрел Сергей.

Сначала я ничего не увидела. Только обычную лесную чащобу: папоротники, кусты, стволы деревьев, переплетение ветвей. Однако потом заметила на одном из стволов, на высоте примерно моего роста была странная неглубокая, но явно свежая зарубка. Точно не когтем зверя: слишком ровная. И не топором дровосека: тут не было ни пней, ни следов рубки. Это было похоже на удар кривым оружием, а чуть левее, на земле, в мягком мху, отпечатался явно не звериный след: след, похожий на босую человеческую ногу, но с длинными, почти когтистыми пальцами.

Сергей, не отводя взгляда от чащи, прошептал одно слово, от которого по спине пробежал холодок:

— Гоблины.

После того, как Сергей прошептал слово, мир вокруг будто сжался, стал острее, тише и опаснее. Адреналин ударил в виски, но не паникой, а холодной, знакомой сосредоточенностью: это был не страх, а скорее резкая активация всех рефлексов, которые оттачивались в лесах Зорени под присмотром егеря, Тараса.

Гоблины были всего в двух верстах от хутора, в глубине смешанного леса. Да, однако это было вполне нормально. Нет, не нормально в смысле «хорошо» или «безопасно», а нормально в смысле «ожидаемо». Лес дикий, граница цивилизации проходит по нашему забору, за ним же идет другая территория. И разве могло быть иначе? Эти низкорослые, зубастые, пакостные твари обожали такие места: не слишком далеко от людей, чтобы иногда подворовывать, красть скот словно волки или лисы, красться за одинокими путниками или неосторожными детьми, но и не на самой опушке, где их могли бы быстро обнаружить и выжечь. Кроме того, о них мы уже давно подозревали.

Мы с Сергеем обменялись одним долгим и понимающим взглядом: никаких слов тут и не было нужно, наши мысли текли в одном русле. Рисковать? Нет, в этом не было абсолютно никакого смысла. Даже если бы нас было двое, и мы были опытными бойцами с полным снаряжением (а мы являлись девушкой-подростком с луком и людоволком с ножом против неизвестного числа лесных ушастых тварей, которые почти наверняка были тут в ощутимом количестве), лезть в их логово было бы чистейшим безумием. Это не благородный поединок: это грязная, подлая война в их стихии. Одна шальная кривая стрела, выпущенная из-за куста, пропитанная бог знает какой дрянью или одна волчья яма с заострёнными кольями на дне, замаскированная под обычную кучу листьев — и всё, финита ля комедия. В лучшем случае, быстрая смерть от потери крови или сломанной шеи. В худшем…