— Чужаки. Ветер ночью с лесу нёс запах. Нее людей или странный человек. Не зверей знакомых. Что-то… другое. Старое. Пахнет камнем и пустотой. Шёл, смотрел — следов нет. Возможно, далеко было. Но контроль нужен. И наверху… тесно. Стены. Не слышно, не видно улицы как следует. Не чувствую вокруг.

Он говорил коротко, отрывисто, подбирая слова. Как я понял, для зверочеловека, чьи инстинкты были заточены на охрану стаи и территории, комната на втором этаже, несмотря на окно, была ловушкой: он не мог быстро среагировать на угрозу снизу, не мог уловить все запахи и звуки, доносившиеся снаружи. Пол в гостиной, у выхода, был для него логичным постом.

Я присел за стол и взял свою миску: каша была горячей и как всегда сытной.

— Значит, чужаки где-то в лесу, но близко не подходили. Ты прав, контроль нужен. Но спать на полу каждый день — тоже не дело.

Он посмотрел на Аню, потом на пустой угол гостиной возле печи, где сейчас хранились вязанки хвороста и ящик с инструментами.

— Можно купить что-то вроде дивана или широкой лавки с сундуком под сиденьем. Поставить тут, у стены или ещё лучше напротив стола у другой стены. И спальное место, и вещи хранить, и обзор из окна сохранится. В следующий раз, как поедем в город, присмотрим. — сказал вслух свои мысли я.

Аня кивнула и села рядом. Затем она перевела взгляд на массивную фигуру у печи.

— Гракх? А тебе как? Всё устраивает тут? Не стесняйся, говори прямо, если что не так. Мы же теперь все тут живём.

Ящеролюд прекратил точить нож и отложил брусок. Его зелёно-чёрные глаза с вертикальными зрачками медленно перешли с Ани на меня. Я кивнул. Его гортань издала низкое, шипящее бормотание, прежде чем сложились слова.

— Всё… хорошо. Пища есть. Тепло.

Аня не отступала. Она аккуратно положила ложку, склонила голову набок.

— Точно-точно? Тебе лучше честно мне во всем признаться. Вранье, тут карается по закону. — грозно пошутила она.

Гракх замер на мгновение, его хвост непроизвольно дёрнулся, ударив по полу лёгким стуком. Он будто взвешивал, стоит ли говорить. В его позе читалась не стеснительность, а скорее привычка не высказывать лишнего, не предъявлять претензий. Но прямота Ани и кивок хозяина не оставляли ему выбора.

— Кровать… мала, — прошипел он наконец, растягивая шипящие. — Людская. Для моей спины… не подходит. Изгиб не тот. Камни лучше.

Он сделал широкий, объясняющий жест рукой от плеча к бедру, демонстрируя непривычную для человеческого скелета линию позвоночника и строение таза.

— И комната… как клетка. Тесно.

— А где тебе было бы лучше? — спросил Я, отложив ложку.

— У печи, — ответил Гракх без колебаний, ткнув коротким когтем в сторону массивного каменного основания очага.

— Тепло. Камень держит жар. Пол твёрдый — для спины хорошо. Лежанка — камень, тепло, ещё лучше. Пространство… есть. В кузне тоже хорошо, наверно — жар от стен, пахнет металлом и углём. Но там… далеко от дома. — Он перекинул свой взгляд на Сергея, словно на старшего брата — Если что — не услышу.

Я молча смотрел то на Сергея, сидевшего у окна в своей напряжённой, готовой к прыжку позе, то на Гракха, чья физиология искала жар камня и открытое пространство, то на Аню, которая с практичным вниманием изучала оба этих «проекта по обустройству». В голове пронеслась мысль, отчётливая и немного усталая:

«Ну вот, и он туда же»

А следом — вторая, уже с лёгкой долей растерянности:

«И что мне с ними делать?»

Проблема была не в их желаниях — они были предельно логичны, вытекали из их природы. Волкочеловеку, чьё выживание зависело от чутья, слуха и скорости реакции, нужен был наблюдательный пункт у выхода. Ящеролюду, хладнокровному по природе (обладающему невероятной устойчивостью к жару и наоборот к холоду), жизненно важно было находиться в тепле, а его габариты и строение тела просто не вписывались в стандартную человеческую мебель. Они не капризничали, они констатировали факты, с которыми столкнулся любой, кто пытался поселить рядом существ разных рас, не подготовив для них среду. А потом я еще вспомнил про прятавшуюся девочку-кэтфолка у пруда.

— Значит, так, — сказал я наконец, собирая мысли в кучу. — Сергей — диван или широкая лавка-сундук в гостиной, тут, у стены, чтобы и спать, и контролировать. Гракх — в качестве временного решения можешь лежать на лежанке печи, хотя там для тебя, наверное, будет мало места, тогда смастерим тебе что-то вроде лежанки или просто толстого тюфяка прямо тут, у печи, на полу. А тюфяк набьем… чем? Соломой? Стружкой?

— Шерстью, — предложила Аня. — Овечья шерсть, непрядёная, но чистая. Она и тепло держит, и мягко, и не так быстро слёживается, как солома. Можно купить тюк на рынке. И настил там же или попросим Сергея сделать из остатков досок от стройки, ну или закажем новые в бригадира.

— Хорошо, — я мысленно прикидывал бюджет.

«Внизу у нас пространства ещё полно. Простенький диван из досок и соломы — несколько серебряников. Шерсть и другая набивка — ещё несколько. Материал для настила — один-два серебряника. И всё это надо было везти из города — может быть, еще серебряник. В принципе, не так уж и дорого…»

— Значит, в список: диван для гостиной, доски для настила, шерсть для тюфяка Гракху. И, наверное, ещё один большой сундук для вещей, раз уж мы тут обживаемся. В следующий визит в Аргонис — займёмся этим.

Аня согласно кивнула, запоминая. Сергей, услышав конкретный план, слегка расслабил плечи, его взгляд стал чуть менее острым. Гракх просто склонил голову в коротком, почти незаметном кивке, ему было приятно, что его услышали.

Завтрак продолжался в тишине, нарушаемой лишь звоном ложек о глину, потрескиванием поленьев в печи и далёким криком какой-то птицы за окном. Я доедал кашу, мои мысли уже крутились вокруг списка покупок, замеров, которые нужно будет снять, и того, как всё это лучше организовать. Дом был построен, но обжить его, сделать по-настоящему удобным для всех своих обитателей — это была отдельная, не менее важная задача. И решать её предстояло шаг за шагом, учитывая не только человеческие, но и совсем иные потребности. За окном, в камышах у пруда, чёрная тень снова мелькнула и замерла, наблюдая за дымком, идущим из трубы, за жизнью, которая медленно, но верно налаживалась в этом новом доме у леса. И она постепенно все больше и больше тоже становилась её частью.

На хуторе дул с ясной прохладной воздух. Свет золотил верхушки сосен и отбрасывало длинные тени от готового дома и завершённой мастерской. Воздух пах сырой землёй, свежей древесиной и далёким дымком: где-то в лесу, возможно, горел или уже потух костёр. После завтрака снаружи послышался знакомый грохот колёс, скрип повозок и бодрые, перебивающие друг друга голоса.

Бригада Прохора прибывала уже не как наёмные рабочие на чужой объект, а с той непринуждённой деловой уверенностью людей, которые уже здесь обосновались. Их повозка, запряжённая парой неторопливых, но сильных лошадей, свернула с грунтовой дороги и остановилась у новенького забора из кольев. Прохор (плотный, бородатый мужчина в потёртой, но прочной холщовой рубахе и кожаных штанах) спрыгнул с облучка первым. Его помощники (Григорий, светловолосый и молчаливый; Андрей и Савелий, постарше, с руками, привыкшими к тяжёлому труду; и юный Петька, вездесущий и любопытный) начали разгружать инструменты: пилы, топоры, мешки с гвоздями и скобами, свёртки чертежей, мешки с чем-то сыпучим. Они двигались по участку легко, почти автоматически, удовлетворённо оглядывая уже сделанное (дом, фундамент мастерской, забор) с одобрительными кивками, точно оценивали свою же работу. Они действительно вели себя как хозяева, приехавшие на свою дачу: Григорий сразу направился к бочке с дождевой водой у угла мастерской, зачерпнул руками и хлестнул себе на лицо; Андрей и Савелий стаскивать вещи для своего временного навеса-шалаша, где хранились их припасы и где они обедали; Петька же просто помогал им, чем мог.