— Искусно, капитан, ваши навыки за годы сильно улучшились — произнёс он, и в его голосе впервые за весь вечер прозвучала неподдельная, почти профессиональная оценка, без обычной спеси. — Не ожидал встретить столь чистое световое заклятие вне храмовых стен. Моя благодарность.

— Все мы служим порядку, магистр, просто разными путями, — легко ответил Дорн, вытирая лоб тыльной стороной руки.

Исцеление, видимо, отняло у него немало сил, но он старался не показывать усталости. Он снова обратился к Элиасу.

— Ваше предложение о чае звучит как лучшая идея за сегодняшний вечер. И, думаю, молодому человеку, — он кивнул в мою сторону, — тоже не помешает отдышаться. А за вашим… спутником, людоволком, присмотрят мои люди. У нас есть противоядия на большинство уличных ядов.

Я оглянулся. Сергея уже уложили на носилки, к нему склонился пожилой стражник с ящиком, полным склянок и пучков трав. Он что-то бормотал, осматривая почерневшую царапину. Сергей смотрел на меня, его янтарные глаза, обычно такие острые, сейчас были затуманены болью и ядом, но в них читалось ожидание приказа.

— Оставайся с ними, Сергей, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Позволь себя вылечить. Я скоро вернусь.

Он слабо кивнул, и его взгляд стал чуть менее тревожным. Я повернулся и последовал за тремя взрослыми мужчинами, которые уже направились в сторону дома в скале.

Подъём был коротким. Лестница вывела нас в узкий, тёмный коридор, от которого отходило несколько дверей. Элиас, не колеблясь, направился к дальней, тёмной дубовой двери, украшенной сложными, вырезанными в дереве узорами. Он нажал на скрытую пружину, и дверь открыла проход внутрь.

Мы вошли в его кабинет. Контраст с хаосом первого этажа был разительным. Внутри всё стало выглядеть немного по-иному после того, как хозяин вывалил множество книг и свитков в кучи на первом этаже. Комната была просторной, с высоким потолком, который терялся в полумраке. Стены от пола до потолка были заставлены массивными дубовыми книжными шкафами, доверху набитыми фолиантами, свитками, папками. Воздух был насыщен знакомыми ароматами: старый пергамент, переплётная кожа, сухие травы, пыль веков, слабый, горьковатый запах химических реактивов и… что-то ещё, уютное и знакомое — запах настоящего древесного дыма и заварного чая. В центре комнаты стоял огромный, дубовый стол, заваленный бумагами, чернильницами, приборами непонятного назначения, осколками минералов под увеличительными стёклами. У одной из стен тлел камин, сложенный из тёмного, почти чёрного камня, и его тусклое, живое пламя отбрасывало на стены и потолок танцующие тени. Возле камина стояло несколько глубоких, потертых кожей кресел и небольшой низкий столик, на котором ютился фарфоровый чайник в вязаной грелке и стояло четыре чашки без блюдец.

— Прошу, располагайтесь, — сказал Элиас, скидывая свой потертый камзол на спинку одного из стульев и подходя к чайнику. — Чай из сушёных ягод облепихи и мяты, с мёдом. Помогает успокоить нервы и прояснить мысли после… подобных встрясок.

Он поднес свои руки к чайнику и произнёс заклинание, чтобы его немного разогреть, а после разлил ароматный, янтарного цвета напиток по чашкам. Пар поднимался густыми клубами, неся с собой тёплый, кисло-сладкий, мятный запах. Я взял свою чашку, чувствуя, как тепло проникает сквозь фарфор в озябшие пальцы. Скалз опустился в кресло с почти царственной важностью. Это было даже забавно, учитывая отсутствие почти половины его штанины. Капитан Дорн присел на краешек другого кресла, сохраняя выправку, но позволив себе расслабить плечи. Его глаза, острые и оценивающие, медленно обошли комнату, останавливаясь на полках с книгами, на странных приборах, на чертежах, разложенных на столе.

В комнате на мгновение воцарилась тишина, нарушаемая лишь потрескиванием поленьев в камине.

Тишина в комнате стала плотной, почти осязаемой. Её нарушало лишь тихое потрескивание поленьев в камине и лёгкий стук фарфора. Капитан Дорн поставил свою чашку после небольшого глотка. Он откинулся в кресле, сложив руки на животе. В его позе не было расслабленности, скорее сосредоточенная готовность к делу. Тёплый, янтарный свет от огня играл на его чеканном, усталом лице, подчёркивая морщины у глаз и твёрдую линию рта.

— Напиток действительно отменный, Элиас, — произнёс он голосом, в котором усталость смешивалась с искренним одобрением. — Отдаёт летним лугом и чем-то… лекарственным. Успокаивает.

Он помолчал, глядя на языки пламени, затем его взгляд снова стал острым и служебным. Он посмотрел сначала на Элиаса, потом на Скалза, наконец, мельком взглянул на меня.

— И всё же, я глубоко сожалею, что наша первая встреча за столько лет… столько лет, Элиас… — он словно мысленно пересчитывал десятилетия, — произошла именно при таких обстоятельствах. Но долг есть долг. Я поднял целый взвод в столь поздний час, теперь мне необходимо задать несколько вопросов: для отчёта и понимания.

Элиас, сидевший напротив, медленно кивнул. Его движения были тягучими, как у человека, который только что вышел из глубокого тревожного сна. Он поправил очки, которые съехали на кончик носа. В его взгляде не было страха или раздражения, только усталая, почти апатичная готовность отвечать.

— Понимаю, капитан. Спрашивайте, скрывать мне нечего.

Скалз, отхлебнув из своей чашки, лишь чуть наклонил голову в знак согласия, продолжая внимательно слушать, его серые глаза наблюдали за Дорном, словно оценивая не только слова, но и самого человека, произносящего их.

Я вжался в своё кресло, стараясь стать как можно меньше, невидимее. Я держал чашку обеими руками, согревая ладони, и старался дышать тише. Моя роль здесь была ролью свидетеля, случайного участника, подростка, затесавшегося в серьёзный разговор взрослых и могущественных мужчин. Лучшая стратегия — слушать, учиться и не привлекать лишнего внимания. В голове крутились обрывки разных мыслей, но я гнал их прочь.

— Первое, — начал Дорн, его голос стал ровным, деловым. — Кто они, Элиас? Ты знаешь этих людей? Или, по крайней мере, их лидера? Были ли у тебя с ними… деловые отношения? Долги, невыполненные заказы, словесные конфликты?

Элиас глубоко вздохнул. Он поднял глаза к потолку, будто собирая мысли, потом опустил их на скрещённые на коленях руки. Его пальцы, тонкие и нервные, переплелись.

— Знаю я их? Не в лицо. Но знаю, кто они в целом. Приходили… — он сделал паузу, подбирая слова, — приходили несколько дней назад. Точнее, один из них, который отрекомендовался представителем какого-то вельможи, выразил желание… «поговорить о возможном сотрудничестве». Говорил туманно, льстиво, но они мне не понравились.

Он посмотрел прямо на Дорна.

— Я, как тебе должно быть известно, капитан, человек сугубо домашний: теоретик, затворник. Я отказался. Мой гость был… недоволен. Видимо, сегодня его подчинённые, не дождавшись от своего начальника активных действий и приказов, решили проявить инициативу. Набравшись изрядной доли глупости и храбрости в каком-то из ночных питейных заведений, пришли этим вечером не для переговоров, а для того, чтобы взять то, что им нужно, силой.

Скалз, внимательно слушавший, откашлялся и вставил, как бы дополняя картину:

— Всё верно. Когда я подошёл к дому, они уже также подходили к нему. Увидев меня — одинокого мужчину в плаще, со скипетром, они, видимо, перепутали меня с Элиасом. Они не были настроены дипломатично. Мне не оставалось ничего другого, кроме как принять меры для самообороны. — Он снова отпил чаю, и в его голосе прозвучала лёгкая, сухая ирония. — Мне, надо признать, ещё повезло, что юный Яр Громов подоспел в тот же час к Элиасу… со своим весьма внушительным подручным. Без их вмешательства всё могло бы кончиться куда менее благополучно.

Дорн внимательно слушал, его взгляд переходил с одного говорящего на другого. Он кивал, мысленно сверяя версии.

— Так. В принципе, картина ясна. А что произошло дальше, непосредственно перед моим прибытием?