Элиас, стоя посреди всего этого, провёл рукой по лицу: его движения были медленными, уставшими. Он обвёл взглядом капитана Дорна, Скалза, потом меня, и кивнул в сторону выбитой двери, где в конце коридора была лестницы, ведущей на второй этаж.

— Капитан, магистр Скалз, юный исследователь, — его голос был тихим и хриплым. — Думаю, нам стоит обсудить произошедшее в более… цивилизованной обстановке. Приглашаю вас в мой кабинет. Чай, я полагаю, всем нам будет на пользу.

Он произнёс это с такой простотой, будто предлагал перейти в гостиную после неловкой встречи у порога, а не после штурма дома бандой головорезов. Но Скалз, всё ещё опирающийся на свой скипетр, не смог сделать и шага. Его лицо, несмотря на всё напряжение воли, исказила гримаса боли. Он посмотрел вниз, на свой окровавленный лампас, где из разорванной ткани торчал короткий, но достаточно толстый арбалетный болт. Рана пульсировала тупой, огненной болью, отдавая в бедро и колено.

Капитан Дорн, заметив это, сразу же переключился из режима офицера в режим практикующего целителя. Его уставшие глаза стали внимательными, оценивающими.

— Магистр, вам нужно это немедленно извлечь. Позвольте помочь. Рана не выглядит отравленной, но каждый лишний момент с инородным телом внутри — риск заражения крови или повреждения сухожилия/мышц.

Скалз мрачно кивнул, стиснув зубы. Сзади к нему по кивку их капитана уже подошло пару стражников. Он не был из тех, кто позволял другим делать за себя грязную работу, особенно когда речь шла о его собственном теле. Отстранив предлагаемую помощь стоявшего рядом стражника, но взяв у того странную пилюлю дощечку, он крепче упёрся на скипетр, перенеся вес на здоровую ногу. После чего он проглотил пилюлю и зажал дощечку между своих зубов. Затем разорвал свою штанину, а его правая рука с пальцами, привыкшими к тонкой манипуляции землёй и камнем, медленно опустилась к бедру. Он обхватил древко болта, оценивая глубину и угол.

«Снаряд зашел глубоко, а острие, судя по всему, было не простым, без всяких хитростей не обойтись: придется вытаскивать болт путем пробивания ноги до самого конца, не повезло…»

Пальцы, покрытые мозолями и тонкими шрамами, нащупали место, где сталь встречалась с плотью.

— Готовьтесь, — лишь хрипло бросил фразу через дощечку между зубов в сторону Дорна.

Больше никаких предупреждений. Скалз сделал короткий, резкий выдох и одним мощным контролируемым движением на себя он сначала сломал древко, а после выдернул болт наружу с противоположной стороны ноги, пробив её до конца.

Звук был влажным и отвратительным: негромкий, но отчётливый чмок, сопровождаемый разрывом плоти. Древко, длиной в добрую ладонь, со стальным наконечником вышло наружу, увлекая за собой сгустки тёмной, почти чёрной крови и мелкие обрывки ткани. Скалз не закричал, он лишь резко втянул воздух через нос, его лицо на мгновение побелело, а по вискам выступили капельки холодного пота. Рука мага, держащая болт, не дрогнула. Он бросил окровавленный снаряд на брусчатку, где тот с глухим лязгом отскочил пару раз и замер. Стражники все же схватили его сзади, чтобы помочь удержаться.

Рана зияла тёмно-красным, почти фиолетовым ртом. Из неё хлынула свежая, алая кровь. Но капитан Дорн уже был в действии: он не стал прибегать к бинтам или прижиганию. Вместо этого он снял с пояса странный сосуд: продолговатый, вытянутый, сделанный из тёмной, гладкой кожи, похожей на кожу речного угря. На его поверхности мерцали слабые, бирюзовые руны.

— Позвольте, — сказал Дорн, поднимая руку и располагая ладонь в нескольких дюймах над кровоточащей раной.

Его подчиненные схватили Скалза понадежнее и сильнее. И тут началось то, чего я никогда прежде не видел. Из горлышка сосуда, без малейшего наклона, выплеснулась… вода. Но не потоком, она вытекла единой массой, словно живая, разумная субстанция, и мгновенно сформировалась в длинное, гибкое щупальце толщиной в два пальца. Субстанция была кристально чистой, абсолютно прозрачной, и в ней, в самой её глубине, переливались и играли крошечные пузырьки воздуха, создавая впечатление внутреннего свечения. Консистенция её была будто бы странной: не совсем жидкость, но и не гель: нечто среднее, вязкое и податливое. Хотя быть может эта была обычная чистая вода, просто так выглядела под воздействием воли своего хозяина.

Щупальце, извиваясь, как водяная змея, подползло к ране. Его конец расплющился, превратившись в нечто вроде прозрачной, пульсирующей линзы, и аккуратно, почти нежно, прилип к окровавленному месту и началась работа.

Это было завораживающе и немного жутковато: вода не просто омывала рану, она проникала внутрь. Я видел, как её прозрачное тело заполнило рваное отверстие, как оно пульсировало, совершая ритмичные, поступательные движения. А затем — самое удивительное. Из глубины раны в толщу воды начали подниматься струйки. Сначала это были тонкие, алые нити крови. Потом — более тёмные, бурые сгустки. И наконец — мельчайшие, почти чёрные частицы грязи, обрывки ткани, возможно, осколки и опилки от стрелы. Вся эта взвесь втягивалась в центральную часть водяного щупальца, где формировала плотное, мутное ядро, похожее на чернильное облачко. Сама же вода вокруг оставалась идеально чистой, кристальной. Она работала как живой, разумный фильтр, вытягивая из раны всё лишнее, всё чужеродное, оставляя лишь чистую, неповреждённую плоть.

Процесс занял меньше пары десятков секунд. Когда водяной шар отлил от раны, он унёс с собой всё загрязнение, превратившись в мутный, коричневато-красный пузырь. Щупальце плавно втянулось обратно в сосуд, выплюнув на каменную поверхность «грязную» воду.

Но капитан королевских стражников не остановился: он опустил руку ещё ниже, теперь его ладонь почти касалась кожи Скалза. Дорн закрыл глаза, его лицо стало сосредоточенным, губы зашевелились, произнося слова заклинания на языке, который я не понимал: мягком, певучем, полном долгих гласных.

И между его ладонью и раной вспыхнул свет. Это не был ослепляющий, резкий свет молнии или огня, это было мягкое, тёплое, медово-золотистое сияние. Оно исходило не откуда-то извне, а рождалось прямо в воздухе, в пространстве между ладонью капитана и раной мага земли. Свет был плотным, осязаемым, словно жидкое солнце. Он струился, переливаясь, наполняя пространство вокруг ощущением чистоты, покоя и… правильности.

Я слышал о подобном. Но лишь в сказках, да в редких упоминаниях о паладинах и жрецах бога Легилиуса — властелина порядка, справедливости, закона и, что важнее всего, целительного света. Их магия была редкой, требующей не только силы воли, но и особого внутреннего устройства души, непоколебимой веры в гармонию, закон, справедливость. Учитывая мои знания, видеть её в исполнении капитана городской стражи — человека, чья работа чаще связана с насилием, пытками и казнями, чем с исцелением — было поразительно.

Это золотое сияние окутало рану. И под его лучами плоть начала медленно двигаться: края рваной кожи потянулись друг к другу, как магниты, соединяясь без шва, без рубца. Мелкие капилляры сплетались заново, мышцы срастались, восстанавливая свою структуру. Весь процесс сопровождался лёгким, едва слышным шипением, похожим на звук, который издаёт раскалённый металл, когда его опускают в воду для закалки, но более тихим, умиротворяющим. От раны исходило тепло, приятное и согревающее тепло, а также слабый, чистый запах, напоминающий аромат свежескошенной травы после дождя, смешанный с запахом озона. Было ощущение будто немного похолодало.

Через двадцать-тридцать секунд свет начал угасать, растворяясь в воздухе, как утренний туман под лучами солнца. Когда он исчез полностью, на бедре Скалза не осталось ничего, кроме аккуратной, розовой полоски молодой кожи, чуть более светлой, чем окружающая. Ни шрама, ни отёка, ни признака воспаления.

Скалз осторожно, на пробу, перенёс вес на ранее поврежденную ногу. Его лицо выразило лёгкое удивление, затем удовлетворение. Он согнул колено, выпрямил, сделал маленький шаг на месте. Всё функционировало идеально, будто и не было никакой истории с арбалетом.