Он выглядел так же, как и в прошлый раз: высокий, сухопарый, в тёмно-коричневом камзоле, уже слегка запылённом с дороги, с седой бородкой, подстриженной клинышком. Его лицо выражало привычную, слегка надменную озабоченность, а в руке он, как всегда, держал свой чёрный деревянный скипетр с серо-зелёным камнем в навершии. Магистр опоздал примерно на час, что, судя по его виду, он считал абсолютно нормальным: маги его уровня всегда занят важными делами.

Я оставил бригаду Прохора изучать фронт будущих работ и направился навстречу адепту земли.

— Магистр Скалз, — поздоровался я.

— Молодой Громов, — ответил Скалз

Его взгляд скользнул по готовому дому, по мастерской, по людям, и в глазах мелькнуло одобрение. Всё делалось быстро и качественно, а значит, его магическая работа не пропадала зря.

— Я вижу, прогресс налицо. Готов к продолжению. Что сегодня? Фундаменты под дополнительные постройки?

— Именно, — подтвердил я. — Колодец между домом и мастерской, котлованы под фундамент бани у пруда и хлева у дороги, рядом с мастерской. Бригада Прохора покажет вам места.

— Прекрасно, — сказал чародей, уже собираясь направиться к рабочим, но я его остановил.

— Магистр, позвольте ещё пару слов. Не по строительству.

Волшебник слегка приподнял бровь, выражая нетерпение, но остановился.

— Я недавно виделся с вашим другом, — начал я, тщательно подбирая слова. — С Элиасом Зольником. И не раз.

Лицо магистра земли изменилось. Надменность сменилась искренним, живым интересом, даже лёгкой теплотой.

— Элиас? Старый книжный червь? — в голосе Скалза прозвучала ностальгическая усмешка. — Да, мы с ним… давно не виделись. Год, наверное, даже два. Как он? Всё ещё копается в своих свитках и пытается доказать всему миру, что огонь — это не то, чем кажется?

— Он в порядке, — ответил я. — И да, копается и доказывает. Мы с ним… немного сдружились. Он даёт мне книги в пользование: бесплатно.

— Бесплатно? — Скалз смерил Яра внимательным взглядом. — Ну, это на него похоже, но Элиас свои книги просто так не даёт кому попало. Значит, ты чем-то его зацепил. Он всегда тянулся к нестандартным умам, даже юным. Что ж, рад за него. Ему не хватает… собеседников.

— Он упоминал о вас, — продолжил я, чувствуя, что направление разговора верное.

Далее я начал потихоньку подводить к нужной мне мысли. Магистр земли выслушал меня с тем же выражением лица, с каким опытные кузнецы рассматривают подозрительно гладкий слиток: где-то между вежливым интересом и готовностью в любой момент обнаружить подвох. Его седые брови, острые, как крыши амбаров, слегка приподнялись.

— У Элиаса для меня есть кое-что важное и ценное? — повторил он, растягивая слова. Его взгляд, серый и проницательный, скользнул по моему лицу, будто пытаясь прочесть текст за моими глазами. — Странно. Как я и упоминал, мы с ним не виделись… сколько уже? Года полтора, не меньше. Он никогда не был щедр на подарки, особенно после того, как Академия показала ему дверь. Совсем замкнулся в своей башне из книг и параноидальных защитных заклинаний.

Он помолчал, поскрёб подбородок. Рабочие уже разгружали с повозки последние оставшееся мешки с известью и бочонок с дёгтем для гидроизоляции будущего колодца.

— Интригуешь, мальчик, — наконец произнёс Скалз, и в его голосе появилась лёгкая, едва уловимая нота живого любопытства, пробивавшаяся сквозь привычную профессорскую напыщенность. — «Кое-что важное и ценное» — это может быть что угодно. От забытой им когда-то моей любимой трубки до… черновика очередной ереси, за который меня потом могут лишить ранга. Элиас обожает подкидывать такие «подарки».

Но я видел: сработало. Сухие, строгие уголки его губ дрогнули. Не в улыбку, нет. Скорее в воспоминание. В признание той сложной, колючей дружбы, что когда-то связывала теоретика-отщепенца и практичного молодого тогда еще студента и бакалавра земли. Элиас для Скалза был не просто чудаком: он был частью его прошлого, его молодости, того времени, когда магия была не ремеслом, а бесконечным фракталом вопросов.

— Ладно, — вздохнул маг, поправляя рукав своего камзола. — Уговорил. Как закончу тут с твоими ямами и колодцем (а это, предупреждаю, займёт у меня не мало времени, минимум до сегодняшнего вечера), навещу старого упрямца. Не из-за твоего «кое-чего», сам по себе. Просто… давно не виделись. И чертовски интересно, чем он там в своей берлоге занимается. Особенно, — его взгляд снова стал оценивающим, — если это как-то связано с тобой. Два таких чудака на одном пятачке — это уже не совпадение, а закономерность.

Я кивнул, не комментируя. Лучший ответ — позволить интриге делать свою работу. Мы попрощались. Скалз, уже отворачиваясь, что-то бормотал себе под нос, вспоминая, видимо, какой поворот ведёт к Кварталу Алхимиков, а его руки уже тянулись к скипетру из чёрного дерева. Бригада Прохора ждала, уже расчистив площадку для колодца, чуть в стороне от дома, там, где земля была мягче, а грунтовые воды, по словам Сергея, пахли ближе и лучше всего. Через час здесь должна была появиться идеально круглая шахта с облицовкой из спрессованного камня.

А у меня были другие ёмкости, которые предстояло заполнить огнём.

Гракх шёл за мной молча, его тяжёлые, мягкие шаги почти не было слышно на утоптанной земле. От него исходило лёгкое, постоянное шипение: не агрессивное, а физиологическое, как шум дыхания через узкую щель. Его зелёно-серые чешуйчатые лапы с толстыми подушечками оставляли на утренней росе странные, широкие отпечатки с мелкими точками-когтями. Он нёс тяжёлый мешок с древесным углём, купленный вчера у угольщика на окраине Аргониса: чёрная пыль уже проступала сквозь грубый холст, окрашивая его плечо в грязно-серый цвет. Ящер не жаловался, не замедлял шаг. Просто шёл, его длинный мощный хвост плавно извивался за спиной, помогая удерживать равновесие под нагрузкой.

Мастерская встретила нас прохладной, сыроватой полутьмой. Высокие потолки, пахнущие свежей глиной и обожжённым кирпичом, поглощали звук. Широкие ворота, пока ещё без полотен, зияли прямоугольником серого утреннего света. Внутри царил строгий, почти пустынный порядок. У дальней стены, в глубине помещения, высились два массивных, темных силуэта доменных печей и более приземистый горн с другого боку. Они походили на спящих каменных идолов, сложенных из огнеупорного самана, перетянутых поясами толстых бронзовых обручей.

— Поставь здесь, — я указал на сложенную из тех же кирпичей площадку у первой печи, специально отведённую под топливо.

Гракх беззвучно опустил мешок. Уголь горкой осел внутри, издав глухой шорох. Он выпрямился, его зелёно-чёрные глаза с вертикальными зрачками скользнули по печам, по горну, по сложенным в углу брусьям, ведру с водой. В его взгляде не было ни восхищения, ни страха. Была оценка. Прагматичная, холодная оценка места, где ему предстояло проводить долгие часы.

Я положил свою ладонь на одно из медных колец, метка была в порядке, даже заряжать яшму не надо. Однако надо будет в ближайшее время попросить ребят Прохора помочь мне с монтажом моих мановых генераторов на крышу мастерской.

— Мы будем работать здесь, — сказал я, подходя к первой доменной печи. — Основная твоя задача — обеспечивать печи топливом, следить за пламенем, вынимать тигли, когда я скажу. Жар здесь будет сильный. Очень сильный.

Лизард медленно кивнул, его гребень из гибких пластин вдоль спины слегка приподнялся и снова опал.

— Ш-шкура не г-горит, — прошипел он, растягивая согласные.

Голос был низким, гортанным, будто слова выходили сквозь мелкую гальку.

— Д-долго можно. Х-холод… х-холод плохо.

— Холода здесь не придвется, — произнёс я и отвернулся, начиная раскладывать растопку.

Процесс был почти ритуальным. Сначала тонкий слой сухой, смолистой щепы от сосны, которую Сергей нарубил ещё вчера. Потом — мелкие поленья, уложенные колодцем, чтобы воздух гулял свободнее. Затем — первая порция угля, чёрные, блестящие кусочки, пахнущие древним лесом и тлением. Я тщательно, почти бережно, выложил узкий лоток из щепы, ведущий от будущего факела к этой горючей сердцевине. Всё должно было загореться ровно, последовательно, без перекосов.