Вертикальные генераторы, даже идеальные, в моём прошлом мире считались и были по факту куда менее эффективными, чем горизонтальные, с их огромными лопастями, поворачивающимися к ветру. Они ловили больше потока, преобразовывали больше энергии, все лопасти (вся их площадь) постоянно были рабочими в отличии от вертикальных. С маной, я был почти уверен, будет примерно то же самое, пусть суть и иная. Тут скорее был важен объем пропущенного воздуха, степень соприкосновения с ним и уровень насыщенности маной этого потока. Моя же текущая модель с вертикальной осью даже в теории не дотягивала бы и до половины потенциала классического «пропеллера».

А маны мне нужно было всё больше и больше. «Кольчуга» была хорошим буфером, но её ёмкости хватало лишь на поддержание базовых артефактов и простейшие эксперименты. «Пирамидка» заряжалась медленно, её хватало ненадолго. Для серьёзных вещей, для создания новых, более мощных перстней (скажем из золота), для зачарования сложных предметов, для экспериментов с теми самыми чёрными адулариями бездны, что лежали у меня в сумке, нужен был источник. Постоянный, мощный и автономный.

И взгляд моего мысленного взора снова упёрся в воспоминание о Скалзе. В его магию земли. Магию, которая могла не просто поднимать камни, но и лепить их, формовать, придавать любую форму. А если так, то почему бы не распространить этот принцип на металл? Огонь (жар и воздух) я уже как-то научился чувствовать, управлять крошечными потоками жара и пламени. Вчера я видел магию воды и исцеляющий свет. Но земля… Земля — это сама материя. Если я смогу хотя бы отчасти освоить этот аспект, понять, как силой воли (духа, маны) заставить металл не просто плавиться в горне, а течь (тут уже нужна стихия воды), изгибаться, принимать нужную форму без молота и наковальни… Это была бы моя личная революция, ведь по-любому другие маги-кузнецы уже додумались до этого. А в моем случае, не нужно было бы выковывать каждую лопасть. Можно было бы создать идеальную, обтекаемую форму одним усилием мысли.

А жар, уже в каком-то смысле моя родная стихия, был бы нужен, чтобы металл стал податливым. Комбинация, синергия — вот к чему нужно было стремиться, а не к грубой силе кузнечного молота.

Решение созрело мгновенно, ясное и неоспоримое. Нужны были знания: основы, фундамент.

Я допил свой взвар, поставил кружку на стол с глухим стуком. Сергей, уже закончивший свою порцию, смотрел на меня вопросительно.

— Всё нормально? — спросил он, уловив мою сосредоточенность.

— Более чем, — ответил я, вставая. — Но нам нужно сделать небольшой крюк перед тем, как ехать на хутор и получать взбучку от Ани за наше опоздание.

Я расплатился с Олегом шестью медяками и, выйдя на шумную улицу торгового квартала, повёл Сергея не в сторону городских ворот, а обратно, вглубь Старого Города. По пути мы завернули на оживлённый утренний рынок. Стоял густой гул голосов, смешанные запахи специй, свежей рыбы, кожи и скота. Я выторговал у одной пожилой торговки, сидевшей под зонтом от солнца, две аккуратные холщовые свёртка с ароматной смесью сушёных ягод шиповника, яблок, тёрна и мяты. Хороший жест вежливости и благодарности, а денежки тем временем таяли прямо на глазах. Чай тут не кофе, но тоже дорогое удовольствие, особенно такой.

Несмотря на вчерашний разгром, дом Элиаса Зольника уже преображался. У сожжённого проёма, где была дверь, теперь стояли два плотника, присланные, вероятно, капитаном Дорном. Они уже сняли обугленные косяки и вовсю работали над установкой новой, грубоватой, но крепкой дубовой двери на временных петлях. Запах гари ещё витал в воздухе, но он уже перебивался свежим запахом стружки и сосновой смолы.

Один из стражников, оставленных Дорном для охраны, узнал нас и кивнул, пропуская внутрь. В прихожей уже не было следов битвы: пол подмели, осколки марионеток и камня убрали. Голубые шарики света по-прежнему висели под потолком, освещая узкий коридор.

Мы поднялись на второй этаж. Дверь в кабинет была приоткрыта. Я постучал костяшками пальцев по косяку.

— Входите, — раздался изнутри знакомый, суховатый голос Элиаса.

Мы вошли. Комната была такой же, как вчера: горы книг, дубовый стол, заваленный бумагами и приборами. Но сам Элиас выглядел… отдохнувшим. Его седые волосы были приглажены, словно он только что умылся, а на лице, обычно измождённом, читалась какая-то странная, почти бодрая решимость. Он сидел за столом, перед ним лежал один из свежеотпечатанных томов нашего трактата «Рождение пламени».

— Яр, Сергей, — кивнул он, откладывая в сторону лупу. — Я как раз размышлял над некоторыми идеями для возможного продолжения… Но это позже. Вы застали меня в хороший момент. Не думал, что увижу вас так скоро. Что-то случилось?

— Всё более-менее спокойно, магистр Зольник, — ответил я, положив на край стола свёртки с чаем. — Небольшой гостинец, в знак благодарности.

Элиас приподнял бровь, взял один свёрток, понюхал, и на его губах дрогнуло подобие улыбки.

— Мило с вашей стороны. Присаживайтесь. Чайник как раз остывает.

Я сел в одно из потертых кресел, Сергей остался стоять у двери, приняв свою обычную стойку охранника: расслабленную, но готовую к движению.

— Я пришёл с просьбой, — начал я прямо, без предисловий. — Вчерашние события… они кое-что прояснили для меня. Особенно меня впечатлило мастерство магистра Скалза. Контроль над материей, стихия земли…

Элиас внимательно смотрел на меня, его острый взгляд будто сканировал моё лицо.

— Скалз всегда был талантливым учеником, — произнёс он задумчиво. — Упрямым, но одарённым. Его связь со стихией земли… да, она глубока. Вы хотите учиться у него?

— Пока что я хочу понять основы, — честно признался я. — Мои собственные… способности, они связаны с изменением свойств материи, как вы должно быть уже поняли. Но процесс этот грубый, требующий огромных затрат маны и времени. Я вынужден полагаться на ручное кузнечное ремесло, чтобы придать предметам форму, прежде чем зачаровать их. Но что, если я смогу совместить одно с другим? Если я научусь хотя бы чувствовать землю, камень, металл, материю не как мёртвую массу, а как нечто податливое, способное к трансформации под влиянием воли… Мои возможности возрастут на порядки.

Я сделал паузу, собираясь с мыслями.

— И магия воды тоже. Я видел, как вы работали с ней. Это невероятно полезно в ремесле. Охлаждение, очистка, а особенно создание идеальных форм управляя потоком жидкого сплава… Поэтому я и пришёл. Как обычно: я прошу одолжить мне книги. Фундаментальные труды по основам магии земли и воды. Не высшую теорию, а именно основы: как чувствовать стихию, как установить с ней контакт, базовые принципы управления. Как течёт вода, как дышит земля…

Элиас, разумеется, не отказал. Он лишь кивнул, его глаза на мгновение блеснули тем самым любопытством учёного, которого заинтересовала новая задача.

— Разумно, — произнёс он, поднимаясь из-за стола и направляясь к одному из многочисленных шкафов, уходящих в потёмки под самым потолком. — Брать вершину, не исследовав основание — верный путь к катастрофе. Особенно в магии. Земля и вода… фундаментальные стихии, такие же, но и отличные от огня и воздуха. Каждая из них требует иного восприятия. Хотя мы теперь и знаем, что огонь — это составная стихия, но сути дело не меняет…

Он не стал рыться наугад. Его длинные, сухие пальцы с лёгкостью скользили по корешкам, будто он помнил расположение каждой книги в этом хаосе. Через пару минут он вернулся к столу, держа в руках два не слишком толстых тома.

Первый он положил передо мной. Переплёт был из грубой, почти шершавой кожи тёмно-коричневого цвета, украшенный простым тиснёным орнаментом из переплетающихся корней и камней. Название, выведенное выцветшими серебряными чернилами, гласило: «О дыхании камня и покое земли: первые шаги для одухотворённого ума».

— Основание геомантии, — пояснил Элиас. — Старый труд, но один из самых ясных. Автор, маг по имени Торвальд Рагнарссон, был практиком, а не теоретиком. Он учит не поднимать горы, а слушать, что говорит тебе камень под ногами. Чувствовать его плотность, возраст, память и даже состав. Без этого любой заговор земли будет грубым и опасным насилием.