Он выпрямился, и его голос приобрёл чёткие, деловые интонации.

— Предлагаю следующее. Я становлюсь эксклюзивным торговым представителем «Алой Подковы» и мастера Элиаса Зольника (по артефактам) в Аргонисе и, возможно, в других осколках королевства, куда смогу наладить каналы. Я занимаюсь всей коммерческой частью: поиск заказов, переговоры, доставка, расчёты с клиентами и с государством (налоги, пошлины). За это я также буду брать пятьдесят процентов, но уже от чистой прибыли по каждому завершённому контракту. Чистая прибыль — это сумма после вычета себестоимости товара, в том числе: транспортных расходов и всех официальных платежей в казну. Кроме того, мы с тобой утверждаем прейскурант на типовые изделия. Для уникальных, штучных заказов цена обсуждается отдельно, и мои проценты — тоже. Если упростить, то все риски мы несем вместе, но и общую прибыль делим пополам.

Он сделал паузу, давая мне вникнуть.

— Это честно, Яр. Пятьдесят процентов — это плата за мою работу, мои связи, моё время и моё умение продать дорого. Ты же получаешь стабильный, легальный канал сбыта, защиту твоего имени через официальные договора и возможность сосредоточиться исключительно на творчестве и производстве. И, что важно, теперь все платежи будут белыми, а у тебя на руках будут все документы. Это открывает двери для заказов от гильдий, городской стражи, даже, возможно, двора — но это уже потом.

Василий внимательно смотрел на меня, оценивая реакцию. Его предложение звучало разумно. Двадцать процентов от чистой прибыли — не мало, но и не грабительски, учитывая объём работы, который он брал на себя. И главное — это был цивилизованный выход на новый уровень.

— И ещё одно, — добавил он, понизив голос. — Теперь, когда вы на виду, будьте осторожнее вдвойне. Вряд ли, «Ворон» был самостоятельным игроком. Скорее всего, кто-то более влиятельный, их заказчик или спонсор потерпел неудачу. Но такой человек может просто так и не отступить. Он может действовать тоньше: через конкурентов, через чиновников и власть имущих, через налоги и гильдии. Или просто ждать, когда вы оступитесь. Всё зависит от его статуса, положения, возможностей и характера. В общем: держите ухо востро.

Я кивнул, обдумывая его слова. Условия казались справедливыми.

— Пятьдесят процентов от чистой прибыли — согласен, — сказал я не торгуясь. — И эксклюзивное право представлять нас в Аргонисе — тоже. Но с оговоркой: за мной остаётся право выполнять личные заказы, не через вас, например, через лавку моей кузни. И право в любой момент, по согласованию, изменить прейскурант или условия для конкретного клиента. И контракт мы заключим на год, а там, если нас обоих всё устроит, то продолжим сотрудничество.

— Естественно, — легко согласился Василий. — Ты — настоящий мастер, ты определяешь цену своего труда. Я лишь помогаю найти тех, кто готов за него платить. Что касается личных заказов — без вопросов.

Он улыбнулся, и в его глазах снова вспыхнул деловой азарт.

— Тогда я на следующей неделе подготовлю черновик договора. Пропишем все детали и нейтрального представителя можем даже пригласить на свидетельствование и заверение. А пока… — он потянулся к другой папке на столе, — у меня уже есть пара намёков на возможные заказы. Один купец из Каменного Брода интересуется партией. Другой — начальник городской караульной службы — намекал на возможный заказ. Но это после того, как ты пройдёшь регистрацию в Гильдии Артефактов. Без этого печати на документах не будет, а значит, и официального контракта не заключишь.

— Понимаю, — сказал я. — Как только получу ответ из Гильдии, сразу дам вам знать. Возможно вам стоит пойти со мной, как моему официальному торговому представителю?

— Отлично, так и поступим! — Василий поднял свою кружку. — Значит, выпьем за новое, легальное и, я уверен, очень прибыльное партнёрство!

Мы чокнулись. Напиток показался ещё вкуснее. В голове уже строились планы: как только придут документы, можно будет начинать принимать заказы официально, расширять ассортимент, может, даже нанять ещё одного помощника в кузню…

Посидев ещё немного и обсудив мелкие детали, Василий вдруг стал серьезнее и сказал:

— Вчера ночью, на сколько мне известно, в столичные темницы был крупный бунт. Некоторым заключенным удалось сбежать. Как раз там, на сколько я слышал, и держали всю пойманную банду «Ворона»…

Проводив Яра и Гракха, я осталась стоять у ворот хутора, чувствуя странную смесь облегчения и лёгкого беспокойства. Облегчения — потому что брат уехал по делам, которые были ему важны и понятны, а с ним — тот самый ящер, чьё молчаливое присутствие всё-таки давило на окружающих злоумышленников. Фелид-девочка, словно тень, растворилась где-то в сарае, у пруда, лес или на чердаке, её как обычно не было ни слышно, ни видно.

Сидеть в четырёх стенах, когда за окном начало летнего дня, а кристалл уже разгорячился и над лесом золотил верхушки сосен с березами, было выше моих сил. Да, были дела: можно было перетрясти постельное бельё, подмести полы, почистить котлы, замочить бобовую похлёбку на ужин. Всё это я делала почти на автомате, это не было тяжким трудом, а скорее ритмом, успокаивающим и знакомым. Но сегодня душа просила другого. Просила простора, запаха хвои и прелой листвы, тишины, нарушаемой только шелестом ветра и птичьими трелями. Просила дела, где нужны не мои руки, привыкшие к перу и счётам, посуде и тряпкам, а мои глаза, уши и всё то, чему научил меня Тарас.

Я не стала долго раздумывать. Быстро переоделась в свой охотничий наряд — прочные холщовые штаны, заправленные в грубые, но удобные сапоги, тёмно-зелёную рубаху из плотной льняной ткани, поверх неё — безрукавку из лосиной кожи, когда-то подаренную отцом и бережно вычиненную моими же руками. Волосы туго заплела в каштановую косу и обернула вокруг головы, чтобы не цеплялись за ветки. Надела три бронзовых перстня с вставками из пёстрой яшмы — подарок Яра: лёгкий, но ощутимый магический усилитель на пальцах. В волосы воткнула две бронзовые заколки, тоже его работы: понятно, что тоже не для красоты.

Затем взяла свой лук — простой, поношенный, из гибкого ясеня, который много месяцев назад подарил мне Тарас со словами: «На, девонька, учись. Настоящий лук, он простой, как топор. Не сломается». Тетива была из крепких жил, чуть потёртая, но упругая. Колчан со стрелами (смесь деревянных и костяных, с шипами для птицы или для меткой стрельбы по маленьких целей) пристегнула к поясу. Две плетёные корзины, лёгкие и вместительные, перекинула через плечо на длинной верёвке из пеньки: такой же прочной и неброской, как всё в моём снаряжении.

Выйдя во двор, я почти столкнулась с Сергеем. Он стоял, прислонившись к косяку, и внимательно, безмятежно смотрел на юг, в сторону леса. Его серый мех слегка шевелился на утреннем ветерке, а янтарные глаза были полуприкрыты. Он почуял мой подход, не поворачивая головы.

— В лес, — сказала я просто, не как приказ, а скорее, как приглашение.

Он кивнул, одним плавным движением оттолкнувшись от стены. На нём была его обычная простая одежда, а за поясом торчала рукоять бронзового ножа — того самого, что Яр назвал «Примулой».

— Хворост, ягоды, грибы, травы, разведка, — перечислила я цели. — Тяжёлое — на тебе.

Ещё один кивок. Он без слов взял у меня одну из корзин и пустой бурдюк для воды, который тут же наполнил из колодца.

Мы двинулись. Дорога от хутора к опушке смешанного леса на юге была недолгой, минут двадцать неспешным шагом. Сначала шли по луговине с высокой, по пояс, травой, где стрекотали кузнечики и порхали бабочки. потом шли по краю поля, где уже золотилась чужая пшеница. Воздух был чистым, пахнущим землёй, цветами и далёким дымком из трубы чьей-то печи. Решили пройтись вначале так, по опушке, а уже затем углубится и проделать путь обратно, таким образом передвигаясь зигзагами и покрывая большую площадь леса.

У самой опушки я остановилась, окидывая взглядом знакомую чащу. Сюда я ходила часто: за хворостом для растопки, за земляникой на солнечных полянках, за подберёзовиками после дождя. Эта часть леса уже была для меня, как своя кладовая. И, как в любой хорошей кладовой, самые лёгкие и доступные припасы здесь уже были собраны. Хворост, сухой и годичный, я с Сергеем вымела ещё в первые недели. Ягоды — те, что поспели — давно превратились в сушёную добавку к каше. Грибы тоже не росли тут каждый день.