Гракх наблюдал, стоя в паре шагов. Его неподвижность была почти абсолютной. Только зрачки сужались и расширялись, следя за движением моих рук.

Взяв длинную, обугленную на конце лучину, я поднёс её к сложенной растопке. Но не коснулся. Вместо этого я закрыл глаза, отставил лучину в сторону и сосредоточился.

Внутри меня, под грудью, где под рубахой и свитером лежала тяжёлая, тёплая гирлянда бронзовой «кольчуги», сотни колец отозвались лёгким, синхронным теплом. Маны на простую искру хватало с избытком. Я представил не пламя, не взрыв, я представил тончайшую, раскалённую до белизны нить: иглу. Кончик этой иглы должен был коснуться сухой смолистой щепы и передать энергию жара, нарушить равновесие, запустить процесс горения.

Я не произносил заклинаний, не делал пассов руками, как это, наверное, делали академические маги. Я просто направил тонкий, сконцентрированный ручеёк маны. Он хлынул из центральной сети «кольчуги», прошёл через перстень «+1 к интеллекту» на указательном пальце левой руки и выплеснулся в мир через кончик моего вытянутого пальца.

Воздух перед растопкой дрогнул. Не вспыхнул, нет. Сперва послышался тихий, сухой щелчок, будто лопнула крошечная палочка. Потом в самом центре щепы возникла яркая, нестерпимо бело-голубая точка. Она была меньше булавочной головки, но горела сконцентрированным, яростным жаром. На мгновение она повисла в воздухе, затем упала на подготовленное ложе.

Сухая смола щепы встретила её с готовностью. Все произошло мгновенно. Сначала пошла тончайшая струйка сизого дымка, пахнущая хвоей и пламенем. Потом — крошечное оранжевое пятнышко, которое тут же начало расползаться, пожирая сухое дерево с ненасытной жадностью. Треск. Ещё треск. Огонь, набрав уверенности, перекинулся на поленья, облизал их кору, взметнулся выше, достиг нижнего слоя угля. Чёрные куски начали тлеть по краям, покрываться алыми прожилками, и наконец, с глубоким, удовлетворительным гулом, печь ожила.

Я открыл глаза. Внутри смотрового окошка теперь плясали жёлто-красные тени. Жар, пока ещё сдержанный, волнами пошёл от каменного чрева, согревая воздух вокруг. Я почувствовал, как по лицу пробежала первая волна тепла, сухого и плотного.

Гракх не отстраняясь сделал шаг вперёд. Он вытянул вперед свою чешуйчатую, мощную ладонь, будто проверяя температуру. Его зрачки сузились в узкие чёрные щёлочки. На его лице, в жёстких складках вокруг пасти, появилось что-то, отдалённо напоминающее… удовлетворение.

— Г-горячо, — прошипел он. — Х-хорошо.

Это было его одобрение. Для существа, чья кровь была холоднее человеческой, этот жар был не пыткой, а комфортом. Естественной средой.

— Это была магия огня, но тебе, наверно, стоит пользоваться лучиной. Теперь вторая, — сказал я, отходя от первой печи.

Процесс повторился. Растопка, уголь, концентрация, тонкая белая искра, рождённая чистой волей и знанием процесса. Вторая печь задышала глухим рокотом, добавив в симфонию мастерской ещё один голос. И при этом всем я не доставал свой меч из ножен.

Но самая важная часть была впереди — горн. Он был меньше, приземистее, предназначенный не для плавки тонн руды, а для ковки, для гибкой, точной работы с металлом. Его прямоугольное жерло было открыто сверху, обрамлено толстой бронзовой рамкой, усиленной заклёпками (работа Ивана Молота). Три яшмы, вмурованные прямо в основание, образовывали устойчивый треугольник прямо под будущим горнилом. Здесь, в горне, жар должен был быть не просто сильным, а управляемым, послушным, готовым по команде то взметнуться жарким вихрем для закалки, то опуститься до ровного, тлеющего тепла для отпуска.

Я загрузил его углём щедрее, сложил пирамидкой. Растопку уложил сверху, оставив в центре воздушный карман. Здесь я решил использовать не магию, а старый добрый огниво. Щелчок кресала, сноп искр, упавших на трут, знакомый запах горелого льна. Через несколько секунд яркое, жизнерадостное пламя заплясало в чреве горна. Я подул в поддувало, подключённое к простым, пока ещё ручным мехам. Огонь взревел в ответ, вытянулся языками, окрасив помещение в багровые тона. Тут также метка была в полном порядке, камни в зарядке пока не нуждались.

Я откинулся на низкую табуретку, которую смастерил ещё в Зорени, и вытер пот со лба. Воздух в мастерской стремительно терял утреннюю сырость, наполняясь сухим, знойным дыханием трёх очагов. Звуковая палитра изменилась: глухое потрескивание угля в печах, более звонкое, активное горение в горне, тихий шелест воздуха, втягиваемого в тягу. Запах угольной пыли, раскалённого камня, смолы и металла.

— Вот она, — сказал я, больше себе, чем Гракху. — Наша кузня.

Седьмой час утра сменился восьмым, девятым. В мастерской воцарилась жаркая, ритмичная жизнь. Как только печи и горн стабильно вышли на рабочий режим (ровный гул пламени, насыщенный жар, от которого воздух над раскалённым кирпичом колыхался, как над степной равниной в зной) я принялся за организацию работы.

Гракх стал моими руками, точнее, моими мускулами. Я объяснил ему, что и куда нужно переместить, а он, не задавая лишних вопросов, выполнял. Его устойчивость к жару была поразительной: он мог подойти вплотную к раскалённой дверце печи, чтобы подбросить угля, и его плотная, оливково-серая чешуя лишь слегка темнела, как нагретый на солнце камень, но не обугливалась и не трескалась. Дыхание его оставалось ровным, с тем же размеренным шипением.

Сначала, еще с самого утра он перенёс все сундуки и ящики с кузнечным и плотницким инструментом из временного хранения в доме. Тяжёлый дубовый сундук с молотами, клещами, пробойниками, бородками и гладилками: он взял его, обхватив мощными руками, и отнёс в мастерскую, поставив у стены, вдали от прямого жара, но в пределах досягаемости. За ним последовали ящики с напильниками, шаблонами, измерительными инструментами. Металл звякал внутри при каждом его шаге, но он двигался с удивительной плавностью для своей массивности, его хвост ловко работал как противовес. До ловкости и проворности Серого Когтя ему было далеко, но что касается чистой силы: да, ящер был лучшим среди нас.

Потом пошли более тяжёлые грузы: ящики с металлом. Медь — в виде небольших, уже очищенных от окалины слитков и брусков, бронза — в чушках, олово в плотно закупоренных керамических банках, несколько брусков сырцового железа. И, конечно, формы для литья — глиняные, песчаные, разобранные на части. Для них я выделил отдельную полку в глубине мастерской, и в подвале, где было прохладнее. Самое необходимое (наковальню, верстак, тигельные щипцы, несколько тиглей разного объёма) мы оставили прямо в рабочей зоне, возле горна и печей.

Настала очередь угля. Мешки с чёрным блестящим топливом Гракх переносил по одному, аккуратно, чтобы не поднимать излишней пыли. Большую часть мы складировали в подвал-склад под мастерской. Там было прохладно, сухо и идеально для хранения запасов. Но пару мешков, для текущей работы, оставили на первом этаже подальше от огня, чтобы не бегать лишний раз.

Пока лизард занимался грубой силовой работой, я взял лестницу и занялся более тонкой задачей. Из одного из личных сундучков, что я привёз из Зорени, я достал катушку толстой бронзовой проволоки: не ювелирной, а именно кузнечной, тяжёлой. Это был мой замысел: создать не просто отдельные очаги силы (печи с яшмами), а объединить их в единую сеть. Сеть, которая будет накапливать и распределять мановую энергию среди всех челнов сети.

Я начал с того, что проложил тонкую жилу проволоки вдоль каменной стены от каждого бронзового обруча и рамы в печах. Я не сверлил кирпич, я использовал мягкую, влажную огнеупорную глину, которую заготовил заранее. Из неё я лепил небольшие комки, прижимал к стене, впечатывая в них проволоку словно джут воском, а затем уплотнял и разглаживал. После чего я доставал свой меч и опалял эти печатки своей огненной магией, глина быстро схватывалась, надёжно фиксируя бронзовую нить. Я вёл её не по прямой, вначале я опустил бронзовую нить прямо от каждой печи к полу, а после, следуя за швом кладки тянул горизонтально. Со временем она образовала линии, соединяющую все три печи, и место в углу между горном и крайней доменной печью, которое я мысленно определил, как будущий «распределительный узел». От каждой плавильни шел свой узел (линия проволоки), в какой-то момент параллельно друг другу (один на кирпич выше другого). В углу я временно их соединил в единое целое, но позже намерен был немного переделать, добавил ещё один важный элемент. В самом же углу я намотал жгут из трёх проволок и протянул от каменного пола до самого потолка.