Ящер, услышав своё имя, кивнул и, обернув лапы в толстые тряпки, снял массивный чугунок с крюка и перенёс его на стол. В этот момент с улицы, стуча сапогами о порог, вошёл Сергей. Он снял свой потёртый плащ, повесил его на колышек, и его волчьи ноздри расширились, улавливая запах еды.

— Буря довольна, сено есть, вода чистая, — отрапортовал он коротко, его бронзовые глаза скользнули по Ане, потом по мне, и в них мелькнуло понимание. Он ничего не сказал, просто подошёл к тазу с водой у печи и начал мыть руки.

Ужин прошёл в спокойной, почти домашней тишине, нарушаемой лишь звоном ложек о миски и тихими просьбами передать хлеб. Еда была простой, но сытной и невероятно вкусной после долгого дня. Гракх ел сидя у печи спиной, быстро и эффективно, его мощные челюсти легко справлялись даже с самыми жёсткими кусками мяса. Аня молча подкладывала мне в миску лучшие куски, а сама клевала носом, явно не выспавшись за последние сутки.

И только когда миски опустели, а в кружках заварился травяной чай из мяты и иван-чая, я вспомнил про гостинец.

— А, вот, кстати… — полез я в сумку и извлёк ту самую берестяную коробочку, перевязанную лубком. — Это тебе от нас. Извини, что задержались… попали в одну историю.

Аня взяла коробочку, развязала ленту и приоткрыла крышку. Сладкий, пряный аромат тут же наполнил пространство вокруг стола. На её усталом лице появилась настоящая, живая улыбка.

— Пряники… и пастила? Спасибо, Яр, — она аккуратно положила коробочку на середину стола. — Рассказывай, что за история?

И я рассказал. Не всё, конечно. Опустил лишние подробности про нападение на Элиаса и последующую зачистку банды «Ворона»: не хотел лишний раз пугать её. Но более подробно рассказал о визите в администрацию, о получении временного свидетельства на кузню «Алая Подкова», о возможно скоро предстоящем походе в Королевскую Гильдию Артефактов. Рассказал про покупку камней у лигура и гнома, про ювелирный набор. Рассказал и про встречу со Скалзом, с Элиасом Зольником, про то, что старик полон сил и даже согласился как-нибудь приехать к нам в гости. Рассказал про знакомство с капитаном королевской стражи, Адрианом Дорном. Аня слушала внимательно, задавая короткие, точные вопросы, особенно про юридические тонкости регистрации и о необходимых документах, что надо будет везти по нашей кузне.

После чая и сладкого, Аня всё же разделила увесистый пряник на всех, даже Гракх с любопытством попробовал кусочек, скривив свою ящерью морду от непривычной сладости. Один кусочек был положен в отдельное блюдце и попал на пенек снаружи.

Вскоре после наступило время вечерних дел. Гракх вызвался помыть посуду, его чешуйчатые лапы были удивительно ловки и для такой работы. Сергей вышел проверить периметр, его силуэт растворился в сгущающихся сумерках. Аня, забрав коробочку со сладостями, поднялась наверх, сказав, что хочет пораньше лечь.

Я же взял чистое бельё и вышел из дома. Ночь была тихой и тёплой. Центральный кристалл Аргониса уже погас, небосвод как обычно был усыпан медленно плывущими голубыми звёздами. Их холодный свет серебрил гладь пруда. Жаль, что наверняка это не настоящие звезды, не гигантские плазменные шары в космосе.

Я разделся на берегу и зашёл в воду. Она была чутка прохладной, освежающей, смывала с кожи городскую пыль, пот и остатки напряжения. Я умылся, тщательно протёр песчинками руки и лицо, чувствуя, как усталость отступает, уступая место чистой, животворной усталости, которая предвещает крепкий сон. Где-то в камышах пару раз словно промелькнул золотой блеск чьих-то глаз, но это не точно.

После я переоделся в чистый комплект одежды, что взял с собой и почапал обратно. Вернувшись в дом, я прошёл в свою комнату. Зажёг свечу и затем сел на кровать и снял с пальцев два бронзовых перстня: один с цитрином (солнечно-жёлтым и прозрачным), другой с авантюрином (зеленоватым, с мерцающими золотистыми вкраплениями).

Я закрыл глаза и сосредоточился. Внутри, в глубине сознания и тела, ощущался знакомый резервуар — моя личная мана, подпитываемая кольчугой-аккумулятором, сотнями колечек в ней. Я направил тонкий, контролируемый поток этой силы сначала в цитриновый перстень.

Ощущение было похоже на наполнение сосуда тёплой, тягучей жидкостью. Камень воспринимал ману, его внутренняя структура как бы «насыщалась», и я чувствовал, как между мной и артефактом устанавливается слабая, но постоянная связь. Бафф удачи -абстрактное, едва уловимое чувство везения, благосклонности судьбы: почти невозможно проверить на практике. Лишь косвенно проводить наблюдения и сравнивать, подмечать разные события.

Затем я переключился на авантюрин. И здесь разница была заметна сразу. Ману он поглощал быстрее, словно был более «жадным» или более истощенным. Однако духа ушло меньше, пусть и быстрее. Что самое интересное: по субъективным ощущениям, ёмкость у авантюрина была ничуть не меньше, а может, даже и чутка больше, чем у той же яшмы. Но мана из него «утекала» быстрее, как из цитрина.

Я открыл глаза, разглядывая два камня при тусклом свете свечи.

«Похоже, они постоянно работают…», — подумал я.

В отличие от перстней силы или ловкости, которые, казалось, тратили энергию только в момент активного использования мышц или в экстремальной ситуации, удача… удача, видимо, была фоновым процессом. Постоянная, едва уловимая корректировка вероятностей в мою пользу: чтобы камень под ногой не подвернулся, чтобы ветер не дул в лицо в самый неподходящий момент, чтобы встречался нужный человек в нужное время. И за эту постоянную, незаметную службу приходилось платить постоянным расходом маны. Если кольца на силу я мог заряжать раз в месяц, то эти перстни требовали каждодневной подпитки.

Без точных измерительных приборов, без магических подобий гальванометров или манометров, это была лишь догадка. Но догадка, основанная на прямых ощущениях и логике: пассивный, всепроникающий эффект должен требовать больше поддержки энергии.

С последним вздохом я нацепил оба кольца обратно на пальцы, почувствовав знакомое, едва заметное покалывание, когда контур метки «+4 к удаче» сомкнулся с моей кожей.

Далее я погасил свечу и лёг на кровать. Матрас, набитый свежим сеном и шерстью, принял форму тела. За окном поскрипывали деревья, да из пруда доносилось тихое кваканье лягушек. Тишина хутора, прерываемая только этими естественными звуками, была уютнее любой городской тишины. Здесь не слышно было ни стука копыт по булыжнику, ни отдалённых криков стражников, ни гула, ни лая беспризорных собак.

«Я дома», — повторил я про себя уже без тени смущения, и это было правдой.

Перед самым сном я вспомнил про девочку с черными ушками. Время всё расставит на свои места, но про двухтомную энциклопедию не стоит забывать.

«Эх, когда бы на всё еще найти время?»

— Спокойной ночи, — тихо произнёс я в темноту, обращаясь ко всем обитателям хутора: к Ане по соседству, к Сергею где-то на улице, к Гракху, растянувшемуся у потухающей печи, и к той дикой кошкодевочке у пруда.

Сон навалился почти сразу: глубокий, без сновидений, без тревог. Спалось в своей кровати, под своей крышей, в окружении своих людей, не в пример лучше, чем в самой дорогой и чистой комнате трактира «Золотой Якорь». Здесь был покой. Здесь был мой дом.

Всю ночь сон был глубоким и безмятежным, пока не наступило то странное состояние между сном и явью. Сначала мне стало сниться, будто я лежу под прессом в кузне, а Гракх неустанно качает меха, нагнетая жар. Дышать стало тяжело, грудь сдавило невидимой тяжестью, а по телу разлилась неприятная, липкая жара. Мозг, ещё наполовину отданный сновидениям, пытался найти логику:

«Неужели кристалл сегодня с утра так раскочегарился? Или я до полудня проспал?»

Инстинкт самосохранения, настойчивый и требовательный, всё же выдернул меня из объятий сна. Я застонал, пытаясь перевернуться набок, но не смог. Вес на груди был вполне осязаемым. Я медленно, с трудом разлепил веки, засыпанные сном. И тут же замер.