Я резко оборвала эту мысленную картинку. Про девушек и гоблинов в темных пещерах я слышала достаточно страшных историй от старых ополченцев, когда те выпивали в трактире. Рисковать так значило проявить не храбрость, а глупость, граничащую с самоубийством.

А значит: сейчас мы отступаем, но не бежим. Беготня, паника — это то, что может нас легко выдать и спровоцирует дальнейшую погоню, если нас уже заметили, что, впрочем, маловероятно, учитывая, что Сергей со мной.

Я медленно, очень плавно отступила назад по своим следам, кивнула своему телохранителю, чуть мотнув головой назад, по нашему следу. Он кивнул в ответ, его янтарные глаза теперь смотрели не вперёд, в чащу, а сканировали фланги и тыл. Он взял на себя роль авангарда, прикрывая мое отступление.

Мы начали отходить, не полностью разворачиваясь спиной к предполагаемой угрозе, мы довольно долго пятясь продолжали осторожно отступали по своим же следам. Каждый шаг был обдуман: я ставила ногу точно туда, где недавно она уже стояла, стараясь не хрустнуть веткой и не задеть куст. Мои глаза, уже привыкшие к полумраку леса, выискивали не неестественные неровности: примятая трава; странная, слишком правильная тень под кустом; натянутая чуть выше земли тонкая, почти невидимая травинка, которая могла быть частью растяжки…

Сергей шёл за мной, двигаясь боком, его взгляд и ноздри работали как радар. Он чуял не только то, что таилось спереди, но и со всех сторон. Время растянулось, каждый шорох листвы, каждый щелчок насекомого казался громоподобным: мы прошли так, может быть, пятьдесят шагов. Ничего: ни выскакивающих из зарослей зеленокожих фигурок, ни натягивания тетивы с последующим свистом стрел. Значит, скорее всего, либо мы их не потревожили, либо они были ещё дальше и просто не знали о нашем присутствии.

Как вдруг, благодаря заколкам, что подарил мне Яр я краем глаза заметила вдалеке среди зеленой листвы, почти не выделяющийся серо-зеленый силуэт, а за ним еще один. Я плавно остановилась, перехватила свой лук поудобнее и потянулась за стрелой с костяным наконечником в колчане. Сергей заметил мою реакцию, пригнулся, навострил ушки в том направлении и начал принюхиваться, вскоре также заметив парочку гоблинов-разведчиков. Нам не нужно было переговариваться, я аккуратно вложила снаряд в гнездо лука, выпрямила спину и начала натягивать тетиву параллельно прицеливаясь к цели примерно в ста шагах от нас. К той, что также имела подобие примитивного лука в руках. Сергей же достал «Примулу» из ножен и присел еще сильнее, приготовившись к быстрому старту в сторону врага, натянув свои мышцы, словно я тетиву. Я задержала дыхание, буквально секунду промедлила, почувствовав потоки легкого лесного ветра, движения цели и дождавшись идеального момента. И с выдохом, моя костяная стрела полетела вместе с рывком людоволка сквозь лесное пространство и прилетело точно в яблочко, принеся неожиданную и тихую смерть первому врагу.

Второй гоблин первые секунды прибывал в непонимании, затем в шоке, а после, когда паника уже полностью поглотила его и он направил свой кривенький каменный ножик в сторону от куда пришла первая смерть, из кустов уже послышался зловещий шорох приближающейся погибели. Серый волколюд ворвался в поле его зрения, ловким движением отрезав тому вооруженную руку, а вторым перерезав тому глотку. Быстро и тихо, парочка разведчиков была уничтожена.

Сергей, не особо колеблясь отрезал им уши и завернул их в их же грязную ткань. А дальше мы также тихо и молча продолжили свой путь обратно домой. Остальное уже не наша забота, с этим разберутся уже местные дикие звери.

На сотом шагу, когда между нами и тем местом со следом и зарубкой встали густые заросли молодого ельника, я почувствовала, как напряжение в плечах и спине немного ослабло. Мы всё ещё были в опасной зоне, но уже не на лезвии ножа.

— Давай немного ускоримся, Сергей, — тихо сказала я, уже не шепотом, а обычным, но сдавленным голосом.

Мы развернулись и пошли уже нормальным шагом, но не бегом, всё ещё внимательно глядя под ноги и по сторонам. Цель была одна: увеличить дистанцию и уйти из зоны непосредственной угрозы.

Примерно через версту, когда лес снова стал казаться просто лесом, а не потенциальной засадой, мы окончательно расслабились: вернее, не расслабились, а перешли в обычный режим патрулирования. Опасность миновала, но бдительность осталась, и именно теперь, с чувством выполненного долга и облегчения, я снова смогла обратить внимание на то, ради чего мы в основном сюда пришли.

На обратном пути мы не шли прямой тропой, а также петляли, как и до этого, покрывая уже пройденные участки вновь. Теперь это было не разведкой неизвестного, а спокойным, методичным сбором: я указывала Сергею на подходящий сухостой, и он, складывая его к себе в общую кучу, скрепленную примитивной веревкой. Он с лёгкостью тащил вязанку вначале в руках, а потом на спине, которая мне показалась бы неподъёмной. Я же сосредоточилась на грибах и травах: на семейке крепких подберёзовиков у корней старой берёзы, несколько рыжиков под сосной, пару благородных боровичков, ещё небольших, но уже весьма ароматных. Аккуратно срезала их своим охотничьим ножом и сложила в плетенную корзину.

Затем я заметила заросли дикого чабреца: его фиолетовые цветочки и пряный, тёплый запах были не спутать ни с чем. Я набрала хороший пучок, чтобы сушить на зиму: идеальная приправа к мясу, особенно к дичи, да и чай можно с ним пить. Ещё рядом росла мята, чуть дальше — дикий чеснок, его острый запах витал в воздухе, я собрала и его, аккуратно выкопав несколько луковиц. Ещё нашла кустик лесной земляники: ягод уже почти не было, съели птицы, но листья для того же чая были бы превосходны.

Корзины и вязанка потихоньку наполнялись: хворост, грибы, травы. Не богатая добыча, но очень, очень полезная: этого хватит на несколько дней, а сушёных трав на всю зиму.

К тому времени, как мы снова вышли на опушку, кристалл уже потихоньку обретал оранжевые очертания, окрашивая небо в розовато-золотистые тона. Поход занял больше времени, чем я планировала, из-за осторожного отступления и последующего сбора, но он того стоил: мы вернулись не с пустыми руками и с очень важной информацией.

На хуторе было тихо: фелид мелькнула в окне чердака и исчезла. Я и Сергей принялись разгружать корзины: хворост сложили в поленницу у стен будущей бани, грибы разложили на чистой ткани в прохладном углу сеней для просушки, травы связали в пучки и подвесили под навесом.

Потом я умылась прохладной водой из колодца, сменила охотничью одежду на обычную, домашнюю (простую светлую рубаху и юбку) и принялась готовить ужин. Варила похлёбку из копчёной грудинки, картофеля и свежесобранных грибов, щедро приправив её тем самым чабрецом: запах стоял такой, что слюнки текли.

Именно под этот запах, когда сумерки уже плотно легли на землю, а центральный кристалл над Аргонисом начал менять цвет на тёплый янтарно-красный, мы услышали знакомый стук колёс и фырканье лошади. Я выглянула в окно и увидела повозку, а рядом с ней фигуры Яра и массивного силуэта Гракха: они наконец вернулись.

Я поставила похлёбку на стол, зажгла свечу в подсвечнике и вышла их встречать. Яр выглядел уставшим, но собранным, в его глазах горел тот самый огонёк, который зажигался, когда он был поглощён какой-нибудь своей идеей. Гракх, как всегда, был немым утесом из плоти и чешуи, молча помогая разгружать повозку.

— Ужин готов, — сказала я просто, когда они вошли в дом.

Мы поели почти молча, усталость брала своё. Яр рассказывал обрывками о встрече с Василием Федоровичем, о Гильдии Артефактов, о бумагах, о какой-то доверенности. Я слушала, кивала, но главная новость была у меня.

Когда миски опустели, и Яр отодвинулся от стола, я подошла к сундуку, где хранила свои немногочисленные вещи. Оттуда я достала небольшой, грубовато обработанный клочок пергамента, который купила у Василия для черновиков, и угольный карандаш.

— У нас тоже есть новости, — сказала я, раскладывая пергамент на столе рядом со свечой.