— Вы только что назвали моих дочерей малолетними хулиганками? — вкрадчиво интересуется Макс.

Столько скрытой угрозы в его на первый взгляд спокойном, тихом голосе, что у меня волоски дыбом встают. Няня захлопывается и в испуге пучит глаза. Неужели начало доходить наконец?

— Я… это образно… вы же понимаете… — принимается мямлить.

Вы поглядите, а до этого такая уверенная в себе была.

— Я понимаю, что моим девочкам не нужна няня, которая их презирает и считает людьми низшего сорта, — жестко отрезает Максим. Дамочку перекашивает от злости, а у меня в груди тепло расплывается от торжества справедливости. Похоже, как отец этот тракторист не так уж плох. Он тем временем продолжает отповедь: — И уж тем более, которая морит их голодом и позволяет себе распускать руки. Ваш профессионализм теперь под большим вопросом. Но не волнуйтесь, моя служба безопасности обязательно с этим разберется и проследит, чтобы до агентства дошли результаты их расследования. А пока, Эмма Ильинична, вы поголодаете до ужина, но прежде вам вымоют рот с мылом. Сергей, проследи, — Максим кивает кому-то, и рядом с нами тут же появляется мужчина средних лет, которого я до этого и не замечала.

Поразительное умения сливаться с толпой, быть незаметным, но при этом не упускать ничего важного. Этот Сергей вежливо, но весьма настойчиво просит няню следовать за ним. Та начинает громко возмущаться, опять напоминая про свой опыт и уважаемый статус. Тогда Сергей что-то тихо говорит ей на ухо. Дамочка заметно бледнеет, ссутуливается, словно смиряясь, и позволяет себя увести.

А у меня возникает только один вопрос: кто, нафиг, такой этот Максим Леонидович?

— Спасибо, пап, — бурчит Кристина. Вроде бы и недовольно, но на личике испуг, смешанный с облегчением.

— Папа, папа, она была плохая! — подпрыгивает на одной ножке Машенька. — Так ей и надо!

Максим кивает, переводит задумчивый взгляд на меня. Изучает какое-то время, словно в первый раз видит.

— А Арина как вам? Хорошая? — задает вдруг вопрос девочкам.

В смысле «хорошая»? А я тут причем? Я ж вообще мимо проходила. Шумнула разве что немного за справедливость, но и все на этом. У меня вообще работа, дел полно и муж придурошный — одним словом, некогда мне тут…

— Пойду, пожалуй, — бросаю негромко, чтобы Максим Леонидович вдруг не расслышал и не остановил.

Но я, кажется, снова недооценила этого псевдо-тракториста. Мне на плечо опускается тяжелая ладонь, и Максим произносит веско:

— Не так быстро, Арина Родионовна.

— Да я не Родионовна, я Родионова! — вспыхиваю отчего-то. Наверное, нервы дают о себе знать, потому что обычно я спокойно реагирую на подобную путаницу.

— А это уже неважно, Родионова, — опасно скалится он, и у меня по спине холодок пробегает. — Мы в ответе за тех, кого приручили, слышала о таком?

— Слышала… Но я же никого не приручала, — смотрю вопросительно на Максима.

Первой приходит мысль о кролике. Однако его мы благополучно вернули в родные пенаты, и о судьбе пушистика можно не беспокоиться. К остальным животным я и близко не подходила.

— Не преуменьшай свои заслуги, Арина. За дочек же моих ты вписалась. Да и обнимали они тебя весьма красноречиво. Так что, девочки, Арина Родионова вам кажется хорошей? — повторяет свой вопрос вкрадчиво. Отчего ощущение неминуемой подставы во мне только растет.

— Да, — Кристина фыркает нехотя, но все же выказывает мне что-то наподобие доверия.

— Дя! Алина холошая! И класивая еще. Она мне клолика обещала купить, — отзывается Маруська гораздо охотнее. И тут же перескакивает на более животрепещущую тему: — Пап, но я не хотю иглушечного, я хотю настоящего. А у Тефтельки детки дома, она по ним плакать будет…

На краткий миг на лице Максима Леонидовича проскальзывает недоумение. Искреннее такое, меня аж на смех пробирает. Но очень быстро псевдо-тракторист возвращает себе строгий вид.

— Тефтелька потом, сперва с Ариной Родионовой разберемся, — решает он. — Раз она с ваших слов вся такая замечательная и хорошая, то и станет вашей следующей няней. Возражения не принимаются. И только попробуйте начать рассказывать про нее гадости, ни за что не поверю. Ясно?

— Ясно, — бурчит Кристина. И у меня складывается впечатление, что девочка общается исключительно короткими неприветливыми фразами. А вот Машенька радуется:

— Ясно! Ула! Алина, а ты не будешь нас бить или наказывать? А ногти мне поможешь накласить? И помаду подалишь? Я хотю класивую, как у тебя. Лозовую. А у Эммы Ильичны была болдовая, она мне совсем не нлавилась. Она как вампил. Не люблю вампилов, они стлашные…

Пока малышка предается восторгам, я со скрипом перевариваю ситуацию. Какая еще няня? Что этот ненормальный наобещал детям? А меня спросить! Да я лучше под началом сволочи-муженька трудиться буду, чем к этому любителю сельскохозяйственной техники пойду! Хотя девочек жалко, они мне понравились. Маша — просто чудо, глаз от нее отвести не могу. Да и Кристина, уверена, замечательная. Разве что возраст у нее трудный, сейчас к девочке особый подход нужен.

— Можно вас на секунду, — зову сквозь зубы Максима и старательно улыбаюсь, чтобы не смущать девочек. Не хочется в их глазах ронять авторитет отца. — Вы с ума сошли? Я ни за что не стану на вас работать! — шиплю сердито, когда недотракторист отводит меня за локоток в сторону. — Вы права не имеете что-то решать, не поинтересовавшись моим мнением. Так что сами сообщайте дочкам, что их няней я не ста…

— Ш-ш-ш, не пыли, Рыжуля, — к моим губам прижимается указательный палец, обрывая на полуслове и заставляя меня буквально захлебнуться возмущением. — Сама видишь, я в тяжелом положении, поэтому за свое согласие проси все, что хочешь.

— Да что с вас взять? — резко дергаю головой, обрывая касание. — Кроме трактора, который нужен мне, как рыбе зонтик, — добавляю едким шепотом. — И сомнительных умений по управлению техникой.

— Допустим, умело управляюсь я не только с трактором, — сообщает Максим самодовольно. Но очень быстро прекращает шутить: — Любое желание, Родионова, — стоит он на своем. — Разумеется, в рамках закона, все-таки мы детский вопрос регулируем. Вообще, у меня на тебя были совсем другие планы, ну ты и так поняла, — подмигивает похабно и опускает жаркий взгляд в мой вырез, заставляя меня тут же вспыхнуть.

Да ничего я не поняла! Я вообще думала, что он тракторист! Что нашел в моем лице объект для насмешек и издевается, забавляясь вместе с дружками. О чем он сейчас?

— Тебе ж наверняка мужики прохода не дают, — продолжает псевдо-тракторист. Он бредит, да? — Поэтому, если ты согласишься помочь мне с дочками, обещаю вести себя пристойно и быть паинькой. Спасай, Родионова, я реально в отчаянии, — в меня впивается взгляд темно-синих глаз. Глубокий, пробирающий, открытый. Похоже, этот тип и правда в отчаянии. — С тех пор, как нас бросила мама девочек, они словно с цепи сорвались. Каждую новую няню выживают из дому, придумывают про них небылицы — я потому и не сразу поверил про эту Ильиничну. Ты — первая, кто им понравился и кого они приняли. Проси взамен что хочешь, но только согласись на меня работать. Гарантирую, внакладе не останешься. Сколько тебе сейчас платят, Арина?

В замешательстве называю сумму. То ли откровения, которых я не ждала от повесы и балагура, подействовали, то ли сочувствие к сестричкам. Я вообще заметила, что рядом с этим Максимом Леонидовичем странно вести себя начинаю.

— Я буду платить в три раза больше! — обещает он. — Только продержись и не сбеги от нас! И плюс любое твое желание, я слово свое держу. Ну же, Арина, — поторапливает, когда я подвисаю.

— Уволь козла Шкуру с волчьим билетом. Чтоб его ни в одно место больше работать не взяли! — выпаливаю неожиданно даже для самой себя.

— Не знаю, кто такой этот Шкура и чем он тебя допек, Родионова, но, считай, мужик уже бомж, — уверенно заявляет Максим. Берет меня под руку и тянет обратно к девочкам. — Идем, дочек обрадуем, что ты согласилась. Может, хоть заживем спокойно.