— Проводите? — только и просит нас с Машуней перед тем, как покинуть особняк.

Не смею отказать. Все же Маруська его дочь, и моя иррациональная обида не должна становиться между ними.

Малышка минут пять висит у отца на шее и зацеловывает его, пока Крис со школьным рюкзаком и недовольным видом мнется рядом. Она все утро еще более неразговорчивая, чем обычно. Родители заставили ее одеться в приличное: короткую юбку со складками, рубашку и свитшот поверх. Этакая выпускница элитной частной школы, разве что кеды на плоском ходу себе отвоевала взамен положенных лоферов.

Любуюсь Кристиной невольно. Какая же она все-таки хорошенькая! Глаз не оторвать. И зачем только подростки прячут себя за бесформенными жуткими балахонами?

— Ничего не хочешь сказать мне, Ар-рина? — тихо рыча, Полевой притягивает меня за локоток к себе.

Дергаюсь, отшатываясь от него, как от огня.

— Нет, — коротко.

Ну вот чего ему опять от меня нужно? Жанна уже уехала по своим делам и точно не увидит, так что ревность у нее вызвать не получится.

— Хм, ладно, позже поговорим, — хмыкает он.

Наконец, провожаем всех и остаемся с Маруськой одни. За исключением персонала, конечно. Такой огромный дом просто не в состоянии существовать без должного присмотра. И все равно дышать легче становится. Как будто вместе с людьми на время исчезают и проблемы, которые с ними связаны.

У нас, надо сказать, куча дел! И рисование, и чтение, и лепка, и книги, и прогулка на свежем воздухе. К моменту, когда Машуня засыпает на дневной сон, я чувствую себя выжатым лимоном. Укладываюсь рядом и тоже отключаюсь. Видимо, сказывается бессонная ночь.

Вместе с малышкой спится сладко. Когда позже она начинает ворочаться, просыпаясь, я не сразу выныриваю из глубокой ямы сна. Мне требуется как минимум пять минут, чтобы прийти в себя, пока Машуня дергает меня за волосы, лезет пальчиками в нос, в уши и в глаза.

— Ну, Алина-а-а, — тормошит меня нетерпеливо. — Идем! Там уже Клистина плишла, я слышала.

— Да, хорошо… — соскребаю себя с кровати.

Едва поспеваю за Маруськой, выбежавшей в одних трусиках в коридор навстречу старшей сестре. И вскрикиваю от неожиданности.

Кристина стоит все в той же красивой юбке и блузке, вот только волосы ее покрашены в иссиня-черный цвет, а в носу красуется металлическая серьга.

— Мамочки… — шепчу, чувствуя, как стремительно падает давление.

Полевой меня убьет!

— Крис… — выдыхаю ошеломленно и немного потерянно. Даже на то, чтобы выдавить полное имя бунтарки, меня не хватает.

Это ведь бунт с ее стороны. Определенно. Родители силой заставили одеваться прилично, и подросток в ответ выразил самое мнение. Как смог. Серьга в носу в тринадцать лет не что иное, как манифест. То же касается рвано подстриженных волос цвета Воронова крыла. Спасибо хоть татуировку не набила, уже плюс.

Нет, Полевой точно убьет именно меня, заявив, что не уследила. За несколько дней в компании Максима Леонидовича я успела усвоить, что в первую очередь его гнев обрушивается почему-то на меня. Хоть и в странных формах. То массаж, то поцелуи…

А вот теперь пускай идет к своей Жанне лобызаться, и меня не трогает! Он вчера свой выбор сделал.

— Что? — дерзко задирает подбородок Кристина. В больших и красивых синих глазах вызов, помноженный на острую подростковую непримиримость. Как будто целый мир против нее одной.

Понятно. Свою точку зрения она собирается отстаивать до последнего, тут к гадалке не ходи. Пожалуй, мудрее всего будет оставить нотации родителям девочки, а самой поддержать ее и попытаться мягко исправить сотворенное. Ну, хотя бы привести в порядок.

— Тебе… интересно… — осторожно подбираю слова. Откровенно соврать про то, что ей якобы красиво, язык не поворачивается.

А у самой только и бьется паническая мысль: «ладно пирсинг, это даже симпатично и дерзко. Но как убрать эту жуть с ее головы?»

— Ула-а-а! Клистина ведьма! — Машуня подпрыгивает в восторге, не стесняясь озвучить очевидное прямо сестре в лицо. Что ж, верно говорят, устами младенца глаголет истина. — А ты теперь будешь валить зелья? — с воодушевлением в огромных, широко распахнутых глазищах.

Крис меняется в лице. Сквозь нарочитую самоуверенность и провокацию на короткий миг проскальзывает ранимость. У меня тут же сердце сжимается. Ох уж эти сложные подростки, до чего трудный период! Ведь им тоже остро требуются любовь, нежность и одобрение. Только сказать вслух или потребовать они не могут, как, например, малыши. Потому что это не круто.

— Да! — старшая сестра вскидывается. — Сварю зелье, которое превращает маленьких девочек в жаб!

— А-а-а-а, Алина, я не хочу быть жабой… — тут же принимается реветь Маруська.

У меня голова взрывается. За что хвататься, не знаю. То ли младшую успокаивать, то ли старшую приводить в порядок, пока отец не вернулся с работы. Отчего-то реакция Жанны меня совсем не беспокоит. Ну, я и не на нее работаю, к слову.

— А давайте играть в парикмахерскую! — предлагаю в скромной надежде заинтересовать обеих девчонок. — Крис, ты уже пробовала всякие укладки на новую прическу? Давай проверим, что тебе больше пойдет?

Если честно, я жду, что она пошлет меня в грубой манере, раз уж выбрала ненавидеть весь мир. Однако, она удивляет.

— Ладно, — бурчит угрюмо.

Неужели, ей самой не очень-то нравится результат мятежного эксперимента? Или боится получить нагоняй от Максима Леонидовича?

Оставшееся время до возвращения родителей мы проводим втроем. Сперва моем голову Крис, и я в шоке наблюдаю за мутными почти черными струйками воды, стекающими с ее волос.

— Ты сама что ли красилась, не в салоне? — делаю очевидный вывод.

— У подружки дома, она помогла, — бубнит наша бунтарка.

— М-м-м, — не хочу давать оценку действиям девчонок. Да кто из нас не хотел поэкспериментировать со внешностью, взрослея? Другое дело, что не каждая решалась. Я, например, только челку пробовала отстричь, да в вишнево-красный красилась. Ох, и намучилась я потом, отращивая эту дивную «красоту».

— Она на парикмахера собирается учиться! — Кристина тут же бросается на защиту подружки, видимо, почувствовав мой скептицизм.

— Ну, знаешь, собираться учиться и уметь — это как бы две большие разницы, — замечаю дипломатично, ополаскивая после бальзама буйную головушку Крис.

— Это мои волосы, и только я решаю, что с ними делать!

— Конечно. Всего одна просьба: пожалуйста, с зубами не будь столь же легкомысленна. Их у тебя всего один комплект…

Когда мы наконец заканчиваем с мытьем и сооружаем на голове Кристины тюрбан из полотенца, с которым я уже мысленно прощаюсь из-за серо-бурых пятен, понимаю, что слишком уж давно не слышала Маруську. Как-то подозрительно тихо в доме, и это настораживает. Последний раз, когда я видела малышку, она раскладывала расчески и заколки на пуфике неподалеку. А потом я увлеклась разговором со старшенькой и упустила из виду младшую.

Большая, большая ошибка! Вот что значит быть неопытной няней.

В животе холодеет от всяких вариантов того, что могла натворить трехлетка, оставленная без присмотра. Пускай и буквально на пять-десять минут.

— Маша… — выдыхаю, не сумев скрыть испуг. Кристина награждает неодобрительным взглядом, привычно закатывает глаза. Мол, что с ней тут случится-то? — Маша! — громче зову я.

Ну куда она могла деться?

«Хоть бы просто ушла играть к себе в комнату» — молюсь мысленно.

— Сьто? — появляется эта егоза вскоре, держа в руках маникюрные ножницы, и я чуть в обморок не падаю.

Ее челка криво обстрижена, а кое-где пряди и вовсе выстрижены практически целиком. Ну вот, теперь мне точно конец…

При взгляде на Маруську я буквально чувствую, как мои рыжие пряди теряют окрас, превращаясь в седые. Прямо по всей голове. Кто ж думал, что уследить за двумя сестричками будет так тяжело. Невыполнимо практически!