— Очень жаль, что вы меня не слышите, — поджимаю губы. Слова Жанны, безусловно, обидные, однако прямо сейчас меня гораздо сильнее беспокоят Машуня с Кристиной. И на оскорбления в собственный адрес я не реагирую. — Я вам не соперница и занять ваше место не стремлюсь, но…

— Вот и знай свое место! — рявкает госпожа Полевая, не дав мне закончить мысль. — Дело прислуги — помогать, не отсвечивая и не привлекая к себе внимание. Будь так любезна, занимайся детьми, раз тебя для этого наняли. А свое морализаторство засунь меж своих бегемотьих булок. Тошнит от тебя! — она выплевывает с отвращением, поднимается с места и просто покидает детскую.

Как будто это всего лишь комната, в которой мы скандалили, а не место, куда спешат ее дети, чтобы побыть с мамой. Первые несколько минут я еще надеюсь, что Жанна остынет и вернется. Жду и чувствую себя такой глупой. Ведь все говорит о том, что ей совсем не интересно играть с трехлеткой, да и старшая дочь не особо волнует блудную мамашу. А все-таки еще надеюсь на что-то… На то, что в идеальной, подтянутой груди стучит живое любящее сердце.

Девочки приходят вдвоем. Крис фыркает и делает вид, что ей совсем не хочется играть в глупые малышковые игры. Но ее взгляд с робкой надеждой обводит комнату, в которой осталась только я. Замечаю, как их блеск гаснет.

— А где мама? — взволнованно озвучивает Машуня то, о чем старшая сестра предпочитает упорно молчать.

И вот что девочкам на это отвечать?

«Ваша мама бессердечная су… простите, гадина, и воспользовалась первым же предлогом, чтобы сбежать».

В жизни я не смогу озвучить ничего подобного детям. Хотя теперь понятно становится, что Жанна готова дарить дочкам время, только, если их можно будет заснять на видео и получить вожделенный контент. Потому и зовет девочек постоянно прочь из дома, где Максим категорически запретил снимать.

— А-а-а, у нее животик разболелся, и она срочно убежала, — вру, уверяя себя, что это во благо.

Кристина скептически закатывает глаза, а вот Машуня расстраивается искренне.

Плакать начинает, то порывается бежать жалеть и лечить маму, то сокрушается насчет сорванного театра, в который мы собирались играть.

Я как могу успокаиваю малышку, отвлекаю всячески. Предлагаю разные варианты веселья взамен. Но разве можно хоть чем-то заменить соскучившимся детям маму? Машуня рыдает так отчаянно, что у меня руки опускаются. Совершенно беспомощной себя чувствую.

К счастью, меня спасает Максим, появившийся невероятно вовремя.

— Что тут у вас? — обводит комнату с игрушками хмурым взглядом.

Мы с Марусей сидим в обнимку на ковре. Крис давно ушла.

— Папа, пойдем сколее маму лечить, у нее животик заболель! — всхлипывая, подрывается к нему Маруся. Огромные глазки полны искренних слез, личико покраснело. — А мы хотели в театл иглать… — малышка смотрит на папу, как на волшебника или супергероя. Будто он в силах любую проблему решить.

— Не переживай, кнопка, — Полевой подхватывает дочь на руки, звонко чмокает в носик. У меня от этой картины сразу на душе теплеет. Как же повезло девочкам, что у них такой отец замечательный! — Мама уже уехала к доктору, чтобы он ее вылечил. Скоро ей полегчает. А мы пока можем взять Арину и поехать на карусели, раз уж у меня выходной. Хочешь?

— А ты мне сладкую вату купишь? — Маруська кладет ладошки на щеки Максима и чуть надавливает. Замечаю, как тот плывет и млеет. Вот же маленькая женщина! Кроха совсем, а крутить мужиками с самого юного возраста умеет. Полевой согласно кивает. — А молозенку? — с хитрецой.

— И мороженку, и даже кучу воздушных шаров, — смеется он. — Ну, договорились?

— Дя! — выкидывая кулачок вверх.

— Тогда иди, умывай личико, а я пока расскажу Арине, во что тебя одевать.

Оставаться наедине с Полевым волнительно. Меня начинает съедать иррациональное чувство того, что я не справилась, подвела его. Во-первых, позволила Жанне обидеть Машеньку, во-вторых, не смогла ее успокоить. Если сейчас он устроит мне разнос, я точно пойму и приму.

Но вместо этого он крепко зажмуривается и устало сжимает переносицу пальцами.

— Она так и не поиграла толком с Машей, да? — произносит глухо.

Это не вопрос, а скорее утверждение. Но я все равно тихо соглашаюсь:

— Да.

— Какая же мразь, а… Жанку только свой блог интересует. Впрочем, насчет этого я никогда не заблуждался. Пока вы тут сырость разводили, она уже успела уехать по делам. Кристину велела доставить с водителем. Знаешь, Рыжуля, я практически на грани убийства, — выдыхает шумно. И вдруг делает шаг ко мне, укладывает руки на талию. — Может, у тебя есть идеи, как меня отвлечь?

Э-э-э-э, зависаю. Это что, намек какой-то? Если так, то я точно не в силах его расшифровать.

— А карусели вам чем не подходят? — интересуюсь вяло.

Все потому, что в близком присутствии Полевого мой язык ватным становится. И мысли путаются. Вот бывает такая энергетика у людей! И ничего, что в первую встречу я вполне бойко его приструнила, я просто тогда его еще плохо знала. Да и начальником моим он не был. Он мне вообще наглым и невоспитанным трактористом показался.

— Карусели для малышей, взрослые мужчины предпочитают другие аттракционы, — хмыкает Максим.

Хлопаю ресницами. Морщу лоб. Ну окей, понимаю, у взрослых мужчин свои увлечения. Я-то тут причем?

— Ну, покатаетесь, на каких захотите, я за Машей присмотрю, — сообщаю, так и не поняв ничего.

— Рыжу-у-уля, — тянет Полевой как будто с мУкой. А его пальцы сильнее впиваются в мои бока. На автомате упираюсь ладонями в его плечи, каменные и горячие. — Ты совсем не облегчаешь мне жизнь, ты в курсе?

Вспыхиваю. Можно подумать, я тут у него, как в санатории живу. Нет, ну кто бы говорил, а!

— Ну знаете… — начинаю задыхаться от возмущения. Может, он опять массаж имеет в виду? — Мы с вами ни о чем таком не договаривались, между прочим…

— Ой! А сьто это вы тут делаете? — нас прерывает вбежавшая в комнату Машуня. С любопытством изучает, как ее папа и няня стоят, чуть ли не в обнимочку. Представляю, что тут можно нафантазировать…

К счастью, Максим соображает чуть быстрее, чем я.

Ну как, к счастью?..

— Проверяем Аринин вестибулярный аппарат, — выдает этот ненормальный. С легкостью подбрасывает меня в воздух и закидывает на плечо. Начинает резко крутиться, а я не удерживаю визг и принимаюсь испуганно голосить на всю комнату. — Вдруг она не выдержит карусели, — поясняет маневр Полевой, тогда как я всеми силами вцепившись в его ремень, пытаюсь найти хоть какую-то точку опоры.

— Да влоде испугалась только, но не тошнит, — со знанием дела заключает Машуня, когда ее отец наконец ставит меня на ноги.

Не чувствую пола. Качнувшись в сторону, сама хватаюсь за могучий бицепс работодателя и, как обезьянка, повисаю на нем. Чувствую, как меня с большой готовностью прижимают теснее к огромному и твердому телу.

— Значит, кататься сможет, — резюмирует Максим.

А вот мне, кажется, аттракционов на сегодня хватило.

И все же мы втроем отправляемся в парк. По пути, пока Маша в машине спит, я успеваю поведать Полевому про прошлую няню и ее методы чистки зубов. Макс мрачнеет, коротко обещает со всем разобраться. Почему-то верю ему сразу же и безоговорочно. На душе так легко становится — радуюсь, что у Машуни имеется самый лучший защитник на свете.

А вскоре нас ждет самый настоящий праздник жизни. В парке аттракционов тепло, ярко, весело и шумно. На клумбах радуют глаз разноцветные тюльпаны, из динамиков, развешанных повсюду, доносится бодрая музыка. Аппетитный аромат вареной кукурузы конкурирует с карамельным запахом попкорна. Повсюду стоят лотки с разномастными игрушками, шарами и прочей бесполезной лабудой, что так радует детей.

У Маруськи глаза разбегаются. Она рвется в одну сторону, через секунду — в другую, еще через одну — в третью. Мы только и успеваем ловить ее в толпе. В итоге Максим покупает ей сладкую вату и усаживает к себе на шею. Гуляем, как самая настоящая счастливая семья. Ловлю на себе любопытные взгляды и понимаю, что в такой реальности я была бы абсолютно счастлива. Конечно, вероятность ее существования стремится к нулю, но я все равно получаю удовольствие от жизни.