— Вот и умница, — бормочет одобрительно. Похлопывает снисходительно по бедру.

Мстительно щиплю его за ногу. Надо сказать, неожиданно твердую. Мне едва удается захватить немного кожи.

— Ауч! А ты горячая штучка, да, Рыжуля? — язвит гад.

К счастью, мы заходим в комнату, и Максим вынужден сгрузить меня с плеча. Пока я складываю руки на груди и формулирую в уме, как бы тактичнее послать начальство, Полевой успевает единым махом избавиться от футболки.

Он остается в одних трикотажных брюках, которые низко сидят, оголяя низ живота и бедренные кости. Вау! Сглатываю невольно. Ибо Максим в самом деле великолепен: ровные, отчетливо выделяющиеся кубики пресса, жгуты косых мышц, гладкая золотистая кожа… Шкура с его намечающимся животиком и рядом не стоял.

— Лягу на кровать, чтобы тебе было сподручнее, — говорит мой босс, и я подпрыгиваю на месте.

Какая, простите, кровать? Нет! Нет! И еще раз нет!

— Садитесь в кресло! — торопливо выпаливаю. — Не надо кровать. Только не кровать!

— Почему? — он хмурится, проигрывая грудными мышцами.

И у меня окончательно стопорится мыслительный процесс.

— Э-э-э-э, у меня спина болит, вот! Не могу наклоняться. Поэтому садитесь сюда, и начнем уже, — подталкиваю ненормального начальника к креслу, стоящему у окна.

Не знаю, верит ли мне Полевой. Но послушно плюхается на мягкое сиденье. Обхожу его сзади. Оттуда вид не менее впечатляющий. Мощная спина, рельефные широкие плечи.

«Так, хорошо, Арина, надо просто взять и сделать это» — убеждаю себя. — «Ничего такого. Это всего лишь мужчина, которому требуется помощь. Да, рассматривай это, как медицинскую помощь, не более».

Осторожно кладу руки на плечи, и меня словно электрическим разрядом прошибает. Я чуть на месте не подпрыгиваю, едва удерживаюсь. Полевой твердый, горячий и удивительно гладкий. Последнее — как откровение. А плечи у него и в самом деле каменные. Словно все напряжение, вызванное недавними событиями, в них ушло. Начинаю осторожно разминать.

— Сильнее, Арина. Я не фарфоровая статуэтка, — командует хрипло Максим. Слушаюсь и делаю, как велит. Стараюсь зачем-то. Ну как зачем? Если начальство довольно, то и подчиненным легче работается, только из-за этого. — Да-а-а, вот так хорошо, — он наклоняет голову вперед, ведет плечами.

Проминаю его внушительные мышцы. Трапеции, мышцы шеи, ниже вдоль позвоночника, между лопаток. Золотистая кожа постепенно розовеет, нагревается. Я давно стою, окутанная ароматом ветра, морской соли и индивидуальным запахом самого Полевого — слишком мы близко находимся друг к другу.

В окне, за которым темно, вижу наше отражение. Большой и массивный мужчина сидит, широко расставив ноги и свесив голову. Руки расслабленно лежат на подлокотниках. Если присмотреться, можно различить очертания весьма впечатляющего пресса и грудных мышц. На его фоне я смотрюсь не такой уж и большой, какой себя считаю. Невысокий рост, перепуганное лицо, копна рыжих волос. После теплой влажности в ванной они пушатся и торчат во все стороны.

М-да, если судить по внешности, то счет явно не в мою пользу.

Вдыхаю поглубже, утрамбовывая при помощи большой порции кислорода привычное разочарование, что кусает изнутри. Запах Полевого проникает в легкие, как диверсант. Голова кружиться начинает. Неужели я тоже переутомилась? Все-таки у меня день был едва ли легче, чем у Максима. Чего только один муженек с его любовницей стоит. Вот, кому-то подавай идеальную фигуру, как Шкуре, а кому-то — разнообразие. Ведь бросила же Жанна безупречного внешне супруга.

— Не понимаю, как ваша жена могла уйти от вас, — делюсь вдруг мыслями.

Я совсем страх потеряла! Но эта полутемная комната, освещаемая лишь торшером возле кресла, наше отражение в темном окне практически лишают чувства реальности. Все словно во сне происходит. Так и тянет позволить себе немного больше, чем в обычной жизни.

— Ей приелся быт. Захотелось новых впечатлений и веселья, а я скучный тип, — ровно отзывается Макс. То ли он тщательно скрывает отношение к предавшей бывшей, то ли, как модно нынче говорить, проработал эту травму.

— Вам хотя бы не нужно переживать о том, что от вас отказались из-за внешности, — говорю тихо и продолжаю свой дилетантский массаж.

Полевой поднимает голову, поворачивается ко мне. Внимательно в глаза заглядывает. А после произносит твердо:

— Я уже говорил, что этот твой Шкура болезный. По нему сразу видно, что мужик с головой не дружит. Радуйся, что избавилась от придурка раньше, а не позже. Сама судьба о тебе позаботилась, Родионова. А представь, вы бы детей с ним родили, как мы с Жанкой. Вот кто точно страдает незаслуженно.

От слов нового начальника у меня в груди тепло разливается. Так приятно становится! И от того, что он подтвердил мое мнение о муженьке, и о завуалированном комплименте. Он ведь имел в виду, что я ничего такая, да, когда обозвал Шкуру придурком? Наверняка я сама себе все придумываю, но как приятно считать, что такой мужчина, как Полевой, намекает, будто я симпатичная.

Только за девочек, Машуню и Кристину, обидно. И горечь за брошенных матерью дочерей ложится поверх того разлившегося тепла, возвращая с небес на землю.

— Почему она тогда? — шепчу, даже не заканчивая логично мысль. Но Максим и без того понимает.

— Знаешь, блогерство подсаживает на постоянный поиск впечатлений. Такая специфика. Если будешь показывать простую обыденность, станешь никому не интересен. Это как реалити-шоу. Дом-2, только в больших масштабах. Вот, считай, у Жанки и случилась проф-деформация.

— Вы так спокойно говорите об этом… — да, я в каком-то роде завидую. И восхищаюсь немного. Хотела бы и я также относиться к изменщику Женьке, словно к пустому месту. И не винить себя в том, что не смогла сохранить талию, как в восемнадцать лет. Возможно, останься я тонкой и звонкой, не гонись всеми силами за шанс на беременность, муж не променял бы меня на беспроблемную красотку Ингу.

— Потому что, Рыжуля, Жанна, как человек, для меня больше не существует. Предавший раз, предаст и два, я говорил тебе уже. Так смысл мне переживать? Вычеркнул ее из жизни и двигаюсь дальше. Еще бы она обошлась без бумерангов, было бы великолепно. Но Жанке приспичило поиграть в семью. Как всегда бывшая подумала только о себе и своей выгоде, но только не о детях. Был бы я один, вообще похрен, пусть бы жила тут хоть до посинения. Я бы просто домой пореже приходил.

— И что теперь будет? — я вздыхаю. Прямо сейчас все таким беспросветным кажется…

— Время покажет, — Максим жмет плечами, отчего мои ладони вдруг проскальзывают вниз и останавливаются на его твердом прессе.

Я падаю, наваливаясь всем телом на начальника. Встать не успеваю, потому как дверь в комнату неожиданно открывается.

— Макс, — томно тянет женский голос. — У меня тут волосы в цепочке запутались, ты не поможешь расстегнуть?

Резко дергаюсь, рассчитывая сбежать, но вдруг мужская ладонь с небывалой ловкостью обхватывает меня за шею, притягивает ближе, не позволяя вырваться.

— Я занят, Жанна, ты не видишь? — низко и агрессивно рычит Полевой.

Стою ни жива ни мертва, как будто оглушенная взрывом. В голове гулкая пустота, перед глазами пятна. Мысли пробиваются на поверхность с трудом.

Что? Полевой серьезно сделал вид, что мы тут… мы тут… занимаемся непойми чем? Я и он! Мамочки, стыд-то какой! Что теперь будет думать обо мне Жанна? Какая никакая, а она мать девочек, и мне с ней всяко придется контактировать.

Нет, Максим точно ненормальный. Не везет мне с мужиками, и все тут. Отца не было, муж — урод моральный, начальник, вот, для достижения собственных целей ничем не брезгует.

Пытаюсь сбросить с себя хватку и выпрямиться, но Полевой не пускает. Еще и командует мне прямо в ухо:

— Замри, Родионова! — от рокочущих интонаций его тихого голоса у меня мурашки по позвоночнику бегут.