— Фи, ну и словечки, Полевой. Ты как гопник, честное слово.

— Так проваливай к своим молодым, просветленным и бодрым духом. Они же тебя манили. Удовлетворяли, надеюсь, тоже. Чего ты вдруг заднюю-то дала? И приперлась же, не постеснялась. Впрочем, чувства такта у тебя отродясь не было.

— Я просто поняла, что семья — это самое ценное в нашей жизни, — скромно. — И хочу исправить свои ошибки. Неужели ты не дашь нам всем шанса? Посмотри, как девочки рады меня видеть. Неужели ты способен лишить их родной матери?

Смотрю на девчонок. Кристина задумчиво кусает губу. Сомневается, стоит ли верить словам однажды бросившей мамы. Лобик нахмурен, в глазах вселенская тоска. Но видно, как сильно ей хочется поверить. Конечно, мама каждому нужна, какой бы она ни была. Вон, даже дети алкоголиков их беззаветно любят, прощают, защищают и оправдывают до поры до времени. Здесь ситуация не настолько запущенная.

Маша же сжимает кулачки, болея за мать. На личике надежда и осторожная радость. Малышку аж потряхивает всю.

Наконец Максим прерывает повисшую паузу:

— Так ты повесточку отрабатывать явилась? — хохотнув зло. — Чуешь, куда ветер дует? Что, молодящиеся тусовщицы в окружении кучи качков уже не в моде? Семья с детьми гораздо лучше монетизируется в наше время? Впрочем, чего еще ожидать от продажной шкуры. Мой ответ нет. Проваливай, пока я не вызвал охрану.

— А ты права не имеешь, дорогой, — пропевает Жанна. — Я тут все еще прописана, а значит имею право жить.

— Если хочешь, можем семейный совет устроить с голосованием. Уверена, девочки проголосуют за то, чтобы я осталась, — в голосе Жанны проскальзывают стервозные нотки, обнажая истинное лицо дамы.

Впрочем, уверена, Максим и без того в курсе, какого поля эта ягода.

— Всегда поражался твоей наглости, — со злым восхищением. — Но это уже что-то запредельное. Ты хоть понимаешь, что творишь? Дочки обрадуются, простят тебя и снова прикипят, а ты, нажравшись бытом, опять их бросишь. Очнись, Жанна! Нельзя постоянно только о себе думать и о бабках. Есть в этой жизни вещи гораздо более важные!

— А может я очнулась, да только ты не желаешь увидеть! — она срывается на крик. — Может, я быстро поняла, как сильно сглупила, бросив семью! Пожалела почти сразу же, — голос Жанны быстро теряет силу, пропадать начинает. Будто ей и в самом деле жаль. Будто изнутри ее разрывает от чувств и эмоций. Даже меня пробирает, невольно начинаю ей сочувствовать и занимаю ее сторону. — Только не знала, как все исправить. Боялась, что вы никогда не поймете и не простите, не примете. Но знаешь, каждый в этой жизни оступается. Не каждый может подняться, отряхнуться и пойти дальше. Максим, пожалуйста, — женский дрожащий шепот. — Не прогоняй меня. Позволь попробовать все исправить. Я готова на коленях просить, — шорох, как будто она и правда опускается на колени. — В ногах у тебя ползать… Макс, я уже не та легкомысленная дурочка…

— Жанна! — рявкает зло Полевой.

Меня потряхивать начинает. Кажется, мы стали свидетелями чего-то очень личного, я бы сказала — интимного.

Кристина стоит бледнющая, ни жива, ни мертва. Машенька рыдать начинает:

— Мамотька-а-а…

— Все, выключаем! — говорю твердо и забираю из ослабших пальчиков Крис телефон. Смахиваю приложение, и звук тут же исчезает. — Ну-ка идемте на диван, — подхватываю Маруську на руки, Кристину тоже увлекаю за собой.

— К маме хотю-ю-ю, — подвывает мне в шею малышка, цепляется ручками за платье.

Старшая угрюмо молчит.

— Все, ш-ш-ш, — покачиваю Маруську. — Успокаиваемся, девочки. Родители разберутся, Маш, ты же сама сказала, что они взрослые и умные. Все будет хорошо.

— Ага, очень, — со скепсисом вставляет Кристина.

— В любом случае ваша мама вернулась и уже не бросит вас, — обещаю, а у самой никакой уверенности внутри. Кто его знает, на что способна Жанна. Судя по разговору с Полевым, она не самая благообразная дама. Но уж материнский инстинкт должен быть и у нее. Во всяком случае я очень на это надеюсь. — Что бы ни происходило между родителями, вас они никогда не перестанут любить.

— А если мама опять в малафон побезит? — всхлипывает Машуня, поднимая личико и глядя на меня покрасневшими глазками.

Хочется стиснуть ее в объятиях, прижать к себе крепко и зацеловать всю. Лишь бы не было у нее никогда слезок. И повода для них. Как жаль, что мы не можем стать для деток щитом ото всего. Жизнь всегда будет проверять их на прочность, учить стойкости и предоставлять опыт.

— Тогда мы должны сделать так, чтобы ей с вами было о-о-очень хорошо. И она не захочет никуда бежать. Договорились?

— Дя, — кивает Маруська, на что Кристина только закатывает глаза. Ясное дело, не особо верит. Или не хочет верить, чтобы потом не разочаровываться.

— Вот и отлично! Тогда вытираем слезки, улыбаемся и, в каком бы настроении не появились родители, ведем себя приветливо.

— Холосо. А сьто такое шкула? Так папа маму назвал. Я, полутяется, шкулка? И Клистина тозе? — в очередной раз выбивает у меня почву из-под ног Машуня.

До чего сообразительный ребенок! И очень внимательный…

— М-м-м, это значит человек-притворщик, — мучительно подбираю слова. Причем, чтобы более-менее по смыслу соответствовали. А-то с любовницей уже опростоволосилась, когда мы уходили с Трактор-шоу. Нужно учиться на своих ошибках. — Ты знаешь сказку про то, как волк нарядился в овечку и пришел домой к трем поросятам?

— Неть.

— О, мы обязательно почитаем! — радуюсь подвернувшейся возможности сменить тему. — Там очень интересно! Три братика-поросенка построили три разных домика, чтобы спрятаться от волка. Два он разрушил, а третий, который был из камня, не смог. И вот он хотел обманом проникнуть внутрь… — вдохновенно забалтываю кроху. Милое личико начинает светиться неподдельным интересом, и я закрепляю успех: — А еще есть сказка, где волк притворяется мамой-козой, чтобы козлятки открыли ему дверь и впустили в дом. Там еще самый младшенький в итоге всех спас. Ты вообще любишь сказки? Да? А какие твои любимые?

Пока Маруська вещает о двух жадных медвежатах, Кристина утыкается в телефон. Свой собственный, к счастью. Боюсь, очередного подслушивания четы Полевых мои нервные клетки бы попросту не пережили.

Так и сидим в гостиной, пока Максим с Жанной не появляются в поле зрения. Мама девочек транслирует высокомерный триумф. Полевой же, играя желваками, объявляет:

— Девочки, ваша мама будет жить с нами.

— Да, — подтверждает та. И переводит взгляд на меня. В нем снисхождение, напополам с предупреждением. — И на правах мамы девочек я настоятельно прошу ввести для персонала строгий дресс-код. Им вовсе не на пользу наблюдать подобное, — красноречивый взгляд в мое «богатое» декольте.

Ах, вот она что имеет в виду… В целом согласна, я и сама не особо довольна платьем. Но вообще-то можно было и более тактично об этом сказать. Наедине, что ли.

Невольно смотрю на Макса. Его глаза начинают откровенно метать молнии, а вена возле виска опасно вздувается.

— Твоя прописка в моем доме еще не дает права устанавливать свои правила, — цедит Полевой. По идеально выверенному, умеренной громкости голосу слышно, как сильно Макс его контролирует. Как будто понимает, что срыв слишком близко — одно неверное движение, и полыхнет — и не желает допускать этого.

С одной стороны я благодарна ему за защиту, но с другой — мне бы совсем не хотелось становиться камнем преткновения между этими двумя. Полевым и без моего внешнего вида есть, что делить.

— Это не мои правила, это правила хорошего тона. И каждый умный, образованный человек их понимает и соблюдает, — парирует Жанна. — Ты же не собираешься допускать до наших девочек непонятно кого.

— Уже допустил, позволив ей остаться жить у себя, — язвит Максим. — И да, Жанна. Никаких съемок в моем доме. Раз ты вернулась не ради блога, а ради дочек, тебе будет несложно выполнить требование.