ВАДЬКА

Я с шумом выдыхаю. Мысленно стону, но нам придется как-нибудь справиться.

Я взрослый мужчина, а не гребаный озабоченный подросток.

Поэтому киваю.

— Ладно, что-нибудь придумаем.

Если бы не виноватое выражение на лице Рафаила, я почти решил бы, что нас, блядь, пытаются свести.

Но знаю, что это не так.

Они всего лишь пытаются сохранить людям жизнь.

Глаза Рут широко распахнуты, однако вслух она ничего не говорит.

Хорошо.

Я лягу на пол.

Или на диван.

Или еще куда-нибудь.

Но стоит открыть дверь, как я понимаю, что имел в виду Рафаил, говоря о тесноте.

На этом полу ни за что, блядь, нормально не выспаться. Чтобы поместиться между кроватью и стеной, мне придется свернуться в позу эмбриона.

Переживу.

— Я лягу на полу, — бурчу я.

Рут фыркает.

— Ага, ни хуя подобного, детка. Думаешь, я стану рисковать тем, что сестра восстанет из могилы и задушит меня во сне за то, что я заставила ее мужа спать на цементном полу? Ты, блядь, серьезно?

Детка?

Мне нравится.

Блядь.

Она решительно кивает.

— Мы что, в седьмом классе? Разделим чертову кровать и не будем распускать руки.

Затем она быстро отворачивается, а щеки становятся розовыми.

Я едва сдерживаю смех.

Она чертовски красива.

А у мужчины есть потребности. Собственный кулак в душе — совсем не то же самое, что горячая сладкая киска.

Что, если из-за постоянного недосыпа я потеряю контроль?

Что, если у меня встанет?

Как он может не встать?

А вот так: я, блядь, взрослый мужчина.

Разумеется, справлюсь.

Она упирает руки в бока и смотрит на меня.

— Какие у нас варианты? Я могу лечь на детскую кровать в комнате Зои, а мы разбудим Луку и отправим его спать с тобой.

— Ты говоришь глупости, — отвечаю я, закатывая глаза.

— Это я говорю глупости? Ты только что предложил спать на бетоне.

— Хорошо. Ладно. В нашей ванной лежит спортивная сумка с запасной одеждой: легинсами, шортами, футболкой и прочим.

Я указываю на ванную.

— Иди готовься ко сну, — ворчу я.

— Иди готовься ко сну, — передразнивает она через плечо, словно бросая вызов.

Клянусь богом, мне приходится собрать всю выдержку, чтобы не схватить ее за этот дерзкий ротик, не притащить обратно и не перекинуть через колено.

Она всегда была нахалкой.

Пока она не принадлежала мне, я закрывал на это глаза.

Но теперь?

Теперь я не могу перестать представлять, как отпечаток моей ладони будет выглядеть на ее заднице.

Хотя она все равно не моя.

Ненавижу, блядь, что обожаю дерзких женщин.

Она стоит перед зеркалом и собирает волосы, выгнув спину так, словно прекрасно понимает, что со мной делает.

Я хватаю одежду — просто чтобы занять руки чем-то, кроме нее. Чтобы они не подчинились инстинкту.

Она намеренно меня провоцирует?

Из всех знакомых женщин я никогда не назвал бы Рут кокеткой. Она слишком язвительная и независимая.

Но ты был женат на ее сестре, напоминает тихий голос в глубине сознания…

Она поворачивается, перехватывает мой взгляд и ухмыляется.

— Да расслабься. Я знаю, что ты представляешь меня голой, но обещаю выключить свет. Ради твоего… удобства.

Она слегка покачивается, не слишком уверенно держась на ногах.

Господи.

Рут все еще навеселе.

— Ты пьяна, Рут. Выпей воды и укладывай свою задницу в кровать.

— Я не пьяна.

Она закатывает глаза, а я окончательно теряю контроль над собой.

— Еще одно дерзкое слово — и окажешься у меня на коленях, — угрожаю я. — Пьяная ты или нет, я, блядь, мигом заставлю тебя протрезветь.

Это привлекает ее внимание.

Губы приоткрываются. Она не двигается.

Не говорит. Но глаза вспыхивают, а голос становится ниже.

— Тебя потянуло на извращения, Вадька? — спрашивает она.

А потом ухмыляется.

— Рут, — рычу я и разминаю ладонь.

Уже чувствую, как она будет гореть после удара.

Марии все такое не нравилось, а я…

Нельзя думать о Марии.

Я отворачиваюсь. Рут хватает вещи и направляется в ванную, продолжая что-то дерзко бормотать себе под нос. Я стискиваю зубы и делаю шаг к ней.

Какого черта я творю?

Она не моя.

Возможно, хорошая порка ей не помешала бы, но я не могу переступить эту черту. Она либо перережет мне глотку, либо поцелует.

Ни один из вариантов не подходит.

Господи.

Слышу, как она возится в ванной, и в этот момент усталость обрушивается на меня тяжелой доской.

Сегодня я почти не спал. В глазах сухо, словно их натерли наждачной бумагой, горло болит, а голова раскалывается от недосыпа.

Мне до смерти, блядь, нужно поспать.

Когда доберусь до кровати, буду спать как убитый — независимо от того, окажется она рядом или нет.

Я достаю боксеры — больше во сне ничего не ношу, — раздеваюсь и аккуратно складываю одежду на комоде.

Первые несколько недель после смерти Марии я не мог есть, не мог спать.

Я с головой ушел в тренировки — единственное, что еще мог контролировать. Жжение в мышцах делало душевную боль немного терпимее.

Хотя бы ненадолго.

А результаты?

Неплохие.

Брак и отцовство позволили мне расслабиться и немного потерять форму.

Приятно снова становиться сильнее.

Я снимаю рубашку.

Стягиваю брюки.

Рассчитываю, что у меня есть несколько секунд, чтобы одеться, пока Рут находится в ванной.

Но стоит мне начать натягивать боксеры, как дверь распахивается.

— Эй, у тебя есть…

Я резко поворачиваюсь, чтобы она не увидела мой член, и вместо этого демонстрирую ей задницу.

Замечательно.

— Отличная задница, — говорит она. — Передай тренеру: что бы он ни делал с твоими ягодицами, это работает.

Она хихикает так чертовски очаровательно, что я улыбаюсь.

— Я просто хотела спросить, нет ли у тебя чего-нибудь, напоминающего расческу или щетку для волос, — объясняет она, проводя пальцами по спутанным волосам. — Посмотри на этот кошмар.

Она прекрасна.

Растрепанная.

Глаза сияют.

И в ней есть нечто — всегда было, — из-за чего мне хочется заключить ее в объятия и целовать, пока она не забудет все, что когда-либо причиняло боль.

Мне нужен еще один гребаный напиток.

— Я найду расческу. И возьму себе еще выпить. Тебе что-нибудь принести?

— С меня хватит, — отвечает она. — Подожди, на дне сумки лежит щетка.

Я решаю, что кровать все-таки будет лучше еще одного напитка. Откидываю одеяло и с облегчением вижу, что кровать очень большая.

Ложусь.

Господи, как же приятно.

Каждая мышца напряжена и ноет. Все тело отчаянно нуждается в отдыхе.

И тут я остро осознаю, как мало на мне одежды.

Кошусь на лежащую на комоде сложенную футболку, пропитанную потом.

Надевать ее не хочется.

Рут замечает, куда я смотрю.

— Можешь ее не надевать. Я не собираюсь спать в одной постели с тобой и запахом твоего пота.

Нахалка.

Она еще ответит за это.

— Готова поспорить, обычно ты вообще спишь голым, — добавляет она.

Я хмыкаю.

Ее щеки вспыхивают, и она закатывает глаза.

— Послушай, спи в боксерах. У меня уже выработался иммунитет к таким, как ты.

Она небрежно машет рукой.

— Неделями по два часа торчишь в спортзале, а потом слышишь, что у нее, блядь, иммунитет, — бормочу я. — Ты прекрасно умеешь поднимать мужскую самооценку.

Но я не идиот.

И прекрасно замечаю, как под футболкой проступают ее соски.

Она фыркает.

— Если думаешь, что я снова надену бюстгальтер в постель… Эти гребаные орудия пыток. Я и днем-то почти его не ношу.

Мне не требовалось это знать.

Мне совершенно не требовалось это знать.

— Как думаешь, сколько мы здесь пробудем? — спрашивает она.

— Пару дней, — отвечаю я. — Эти места не предназначены для долгого проживания. Только чтобы выиграть время, обезопасить всех и понять наше положение.