— Это твой шанс найти смысл жизни, оставить свой след, сделать мир лучше.

— Мир людей Кэтрин, мир людей — глухо пробормотал он, глядя в пол.

— Но все иные уже почти ушли, Риардон, никого другого уже просто нет. Разве что йетти бродит где-то в снегах Гималаев, - очень серьезно ответила я.

— К-к-какой йетти, — заикаясь переспросил эльф.

— Самый обычный. Огромная волосатая обезьяна, живущая в снегах.

Крик Тарзана, который я попыталась воспроизвести, одновременно стуча кулаками себя в грудь, поставил точку в нашем разговоре.

Каррек-ан-Мор. Конец пути

Мы стояли на берегу океана и ждали. Сырой ветер бил в лицо, задувал в плащи, трепал подолы юбок. Внизу шумело синее-синее моря, а впереди, прямо посреди залива, поднимался наш новый дом.

Каррек-ан-Мор словно вырастал из вод океана темной, почти отвесной скалой. Грозный, неприступный, величественный. Каким он станет для нас? Таким же холодным, как кажется, или мы сможем наполнить его уютом, теплом и любовью?

Мы стояли на берегу океана и ждали. Отлив - единственное время, когда воды отступят и обнажат узкую каменную дорогу и мы сможем провести телеги и людей.

А еще мы ждали ухода нынешних обитателей крепости. Наконец на острове низко завыли карниксы — древние голоса Думнона, напоминающие одновременно рог, трубу и звериный рык. Риверс, услышав эти звуки, весь напрягся, затрепетал и подался вперед. Я же внутренне усмехнулась — уж не с драконов ли они копировали свои трубы.

Наконец, ворота крепости распахнулись и по показавшейся из воды дороге двинулся отряд. Я выпрямилась в седле и сидела неподвижно стараясь сохранять достоинство под пронизывающим морским ветром, старающимся взметнуть юбки и высвободить пряди волос.

Солдаты шли по двое. Стеганые жилеты, темные кирасы, за спинами длинные пики и аркебузы. Они шли молча и в наступившей тишине был слышен только шум волн и мерный топот шагающих по мокрым камням мужчин. Над колонной развевались черно-белые знамена святого Пирана. Рядом трепетали родовые штандарты старых домов Думнона.

Когда возглавляющий колонну сэр Мартин Фицпенгаррон, поравнялся со мной, произошло неожиданное.

— Герцогиня Думнон! — громко и ясно, с уважением, но без подобострастия, произнес он. — Каррек-ан-Мор и все, кто на нем служит, приветствуют истинную кровь.

Я слегка склонила голову и коснулась пальцами лба, губ, сердца. “Я вижу тебя. Я говорю с тобой. Я принимаю тебя в сердце”. Тройной жест, древнее приветствие, которому вчера научил меня Треггарон.

В ответ на это весь отряд одновременно склонили головы, а правую руку приложили к сердцу, так, как их предки приветствовали законных владык еще до прихода чужаков.

Так, как, по словам лордов Думнона, их предки приветствовали законных владык еще до прихода норманнов.

— Думнон навеки! — громко произнес кто-то из первых рядов.

— Думнон навеки! — подхватили остальные.

— Воины Каррек-ан-Мор, — громко и ясно сказала я (Господи, благослови Треггарона за тот длинный и нудный урок этикета). — Я принимаю этот замок из ваших рук. И пусть между нами будет мир и верность, пока стоит этот остров и пока море бьется о его камни.

По рядам солдат прокатился одобрительный гул. Сэр Мартин несколько мгновений смотрел на меня, потом склонил голову. А затем колонна снова двинулась вперед, уходя на материк. Над ними, развеваясь на ветру, плыли древние символы Думнона — золотые львы, серебряные соколы, красные шевроны и черные галки на выцветших полотнищах.

Я смотрела им вслед и, с неуместным в столь торжественный момент весельем, думала, что меньше всего это напоминает простую смену коменданта крепости, скорее — присягу на верность. Кто тот неведомый мне друг, который посоветовал Елизавете сослать меня именно в Думнон? Стоит мне стать среди них своей, стоит мне произнести “да” под древним дубом Треггарона — и половина Англии моя.

Порыв ветра с моря донес запах соли и мокрого камня. Я улыбнулась и направила Луну к острову. Игра только начиналась.

Замок вовсе не был суровой и неуютной крепостью посреди моря. С каждой минутой он все больше напоминал нам сказочное убежище, затерянное между небом и водой, тихую гавань среди бурных вод, наш потерянный рай. И это ощутили все мы.

Слуги, смеясь и споря, сновали по лестницам, перекрикивались, перетаскивали сундуки и наполняли каменные галереи теплом человеческих голосов. И магия этого древнего места была такова, что работа спорилась легко, почти играючи: щетки сами скользили по полам, котлы перемешивали похлебку, мокрое белье высыхало на считаные минуты. А сила прибывала и прибывала, заставляя людей с недоверием посматривать на свои руки, а потом, с удвоенным энтузиазмом накидываться на работу.

Замок будто рос из скалы, вместе со своими стенами и башнями. Он был устроен ярусами. Склады, дома рыбаков и мастерские в самом низу, на берегу. Выше — казарма, кухни, пекарня. Еще выше — жилые покои, террасы и внутренние дворики, утопающие в зелени и увитые розами. А венчали все это великолепие две башни — Восточная и Западная.

Солнце золотило старые камни, белые чайки кружили в небесах, повсюду слышалось море.

— Как тут красиво, — произнесла почти шепотом, впервые на моей памяти, миссис Барлоу. Обычно критически настроенная ко всему на свете, она заметно смягчилась при виде комнаты рядом с кладовыми и тут же решительно заняла ее. — И из окон видно море.

Женская часть прислуги сначала недовольно осматривали длинное сводчатое помещение, но уже через несколько минут недоверчиво трогали огромные застекленные окна и восторженно смотрели на брызги волн, разбивающихся о скалы.

Мой язвительный и вечно недовольный галл пребывал в состоянии почти религиозного восторга. Огромные очаги, дубовые столы, медные котлы удостоились самых восторженных отзывов. Но окончательно покорили повара печи. Они были словно созданы для хлебов, пирогов и самых изысканных бисквитов. Заглянув внутрь одной из них, мастер Жиль нежно погладил камень и замер с таким лицом, словно встретил любовь всей своей жизни. А потом подошел к окну, за которым сияло отражением закатного солнца вечернее море.

— Эта кухня достойна того, чтобы на ней готовили для королей. Я буду печь пироги и смотреть на закат. А по ночам, когда серебряный свет луны озарит волны, мне будут являться новые рецепты. Клянусь всеми святыми, это место создано для вдохновения, — мечтатель вздохнул Жиль.

— Не для работы? — невинно уточнил один из поварят.

— Для вдохновенной работы, — поправил его Жиль, не теряя достоинства.

И, глядя на солнечные лучи, заливавшие кухню, я думала, что онправ. Даже самый угрюмый человек не смог бы долго оставаться равнодушным в таком месте. Здесь хотелось творить, мечтать и верить, что впереди нас ждут только хорошие дни.

Томас, обычно видевший в мире лишь доходы (леприкон он все же, ле-при-кон), тоже перестал хмуриться. Он быстро нашел себе небольшой домик возле складов и гавани и решительно занял его.

— Хорошее место, — признал он. — Очень хорошее. Здесь видны все прибывающие корабли и можно наблюдать за работой мастерских.

А Риардон исчез после прибытия. Встревожившись, я подняла всех на его поиски. Нашли мы его на площадке западной башни. Эльф сидел на одном из зубцов и смотрел вдаль. Ветер трепал его серебристые волосы и на фоне закатного неба Риардон выглядел бесконечно одиноким и несчастным.

— Здесь красиво, — тихо сказал он, когда я подошла ближе.

Риверс, что совсем меня не удивило, занял полностью восточную башню. Вопросов я ему не задавала, яйцо он нам больше не показывал, но, иногда, мне казалось, что в ночной тиши я различала шум огромных крыльев.

Джон Болл, к моему удивлению, разместился возле оружейной. Помещение было сухим, теплым, удобным, а из бойниц открывался великолепный вид на залив.

— Если бы рай строили солдаты, — заявил он со всегдашним своим дурацким юмором, — он выглядел бы примерно так.