— Возьмите, — и толстяк ловко поймал небольшой кошель, взвесил его на ладони и мгновенно успокоился, словно не он только что, задыхаясь от ярости, бил человека.

Китаец тяжело дышал, с виска тонкой алой струйкой текла кровь. Но когда я наклонилась к нему, он вдруг открыл глаза и посмотрел на меня — очень спокойно и внимательно. В этом взгляде не было ни страха, ни благодарности. Только усталое понимание: словно он уже видел таких, как я, и знал, чем это кончается. А потом веки его дрогнули, голова упала на грудь, и он потерял сознание.

Джон чуть брезгливо подхватил старика, стараясь как можно меньше соприкасаться с его лохмотьями. Капитан, наблюдавший всю сцену от дверей, заметил, что этот доходяга не перенесет дорогу.

— Здесь он проживет еще меньше.

Риверс посмотрел на меня долгим взглядом.

— Я начинаю думать, миледи, что вы собираете вокруг себя самые опасные и бесполезные вещи.

— Вы тоже сейчас рядом со мной, капитан.

Джон тихо рассмеялся и поволок старика в повозку. И мы направились к выезду из города через старую западную заставу. Солнце перевалило через зенит, небо очистилось от утренней мороси и стало ярко-синим — таким, каким ему и положено быть в мае, даже в Англии. Над башней ворот Брайткаррег трепетал королевский штандарт Тюдоров, и золотой лев на красном поле казался сейчас особенно хищным.

У самой заставы случилось неожиданное. Луна вдруг испуганно шарахнулась в сторону, едва не сбросив меня в придорожную канаву. С трудом удержавшись в седле, я выпрямилась и огляделась, ища, что могло ее так испугать. Прямо перед воротами, скрестив ноги, сидел нищий в таких невероятных лохмотьях, каких я не видела на самых отъявленных бедняках. Лицо его скрывал глубокий капюшон, но когда он поднял голову, я на миг увидела его острый внимательный взгляд. Тут его заслонили прохожие, и в следующий момент нищий исчез. Не ушел, не бросился прочь, а буквально растворился в толпе, и стража у ворот даже бровью не повела. Джон, ехавший позади, спросил, что случилось. Я лишь покачала головой, не в силах что-либо объяснить.

Дальше дорога лежала на Каэр-Хоуллин, деревню, где нас ждали ночлег и встреча с остальными. Оглянувшись назад, на стены Луандуна, меланхолично подумала о том, увижу ли их еще? Впрочем, если и нет, то немногое потеряю. Впереди были другие дела, и среди тюков в повозке лежал сейчас не только старый китаец.

Подхлестнув Луну, я направилась по старой грунтовой дороге вслед за Риверсом. Позади остался город, впереди — туманная зелень английских лесов и неизвестность.

Мы едва миновали последние дома предместья, как сзади послышался стук копыт. Капитан мгновенно натянул поводья и развернул своего вороного так, чтоб загородить меня собой, а его люди прикрыли меня по бокам. Из-за поворота дороги вылетели трое всадников и резко осадили коней. Не дворяне, но и не обычные простолюдины. Скорее солдаты или те, кто за деньги готов сопроводить караван. Чтоб ограбить его ночью.

— Эй! — крикнул тот, кто, видимо, был за главного. — Вы купили у купца старика желтомордого?

Красавчик Джонни сразу перестал улыбаться, весь как-то собрался и внезапно предстал тем, кем он и был: решительным и опасным мужчиной

— А если и купили? — лениво спросил он.

Всадник сплюнул в грязь.

— Хозяин передумал. Он считает, что старик стоит дороже.

— Поздновато для торговли, — заметил Риверс.

Второй мужчина тем временем уже внимательно смотрел на разделявшую нас повозку. Ту, где стоял сундук. Я заметила это раньше капитана. И, судя по тому, как напряглось лицо Джона, он тоже.

— Что везете? — спросил всадник.

— Твою будущую могилу, если не вернешься восвояси, — спокойно ответил Риверс. Сказано это было тихо, почти безразлично. Но что-то в его голосе заставило лошадей чужаков нервно вскинуть головы. Несколько секунд никто не двигался. Потом главный вдруг усмехнулся.

— Слыхал я про тебя. Риверс. Говорят, ты людей режешь даже за косой взгляд.

— Врут, — ответил капитан. — Иногда хватает и прямого.

Джон фыркнул. Напряжение лопнуло так же внезапно, как появилось. Всадники переглянулись. Потом старший резко дернул поводья.

— Катитесь к дьяволу, — бросил он.

Они умчались обратно к городу, поднимая копытами пыль. Риверс еще несколько мгновений смотрел им вслед, затем убрал руку с эфеса.

— Миледи, — произнес он, не оборачиваясь, — если в вашем сундуке лежит то, из-за чего за нами начинают ездить вооруженные люди спустя четверть часа после выезда из Луандуна, я предпочел бы узнать об этом заранее.

— Тогда вам будет не так интересно жить, капитан.

Джон тихо рассмеялся. Напряжение лопнуло, словно мыльный пузырь. Но, Болл не был бы Боллом, если б оставил все как есть.

— Миледи, позволите вопрос?

— Это зависит от вопроса.

— Что находится в том сундучке, который вы везете с собой?

Риверс сразу придержал коня и чуть повернул голову прислушиваясь.

— То, — спокойно сказала я, — из-за чего тебя однажды могут повесить.

Таверна «Белый Олень» в Каэр-Хоуллин

К Каэр-Хоуллин мы подъехали уже почти в сумерках. Тот самый “золотой час”, когда мягкий свет мягко скользил по влажной дороге, путался в лошадиных гривах и ложился на лица теплыми медовыми тенями. Даже бедная английская деревушка в этот миг казалась почти красивой.

После вони Луандуна воздух здесь казался благоуханным. В нем странно и остро сочетались горьковатые ароматы трав, дым торфяных очагов, лошадиный пот и весенняя сырость. И даже окружающая убогость не могли разрушить ощущение спокойствия и красоты.

Наконец, на пригорке показалась таверна — большое двухэтажное здание, над входом в которое красовалась перекошенная вывеска. Всмотревшись, я различила намалеванного белой краской оленя с короной между рогов. Белый олень. Доходчиво, хотя и несколько двусмысленно. Фыркнув, я покосилась на Болла. Интересно,это специально или просто не было другой таверны по дороге?

У въезда во двор нас встречал Томас. Три дня он не спал вовсе и сейчас выглядел неважно: серый от усталости, небрежно одетый, с чернильными пятнами на пальцах. А ведь мы только выехали.

— Миледи, — он низко поклонился. — Комнаты готовы. Для вас и леди Мэри — наверху, лучшие. Служанкам хозяин уступил комнаты у кухни, а мужчины пойдут на сеновал.

— Не замерзнут?

— После эля — нет, — хмыкнул управляющий.

Джон, как всегда, не смог удержать язык за зубами и заявил, что на сеновалах уже чувствует себя как дома.

— Вы там, вероятно, и родились, — мрачно заметил капитан.

— Хоть не в оружейной, как некоторые.

Я едва удержалась от вздоха. Эти так двое надоели мне за несколько часов пути. А впереди еще столько дней. Но, прежде чем успела их одернуть, распахнулась дверь таверны и оттуда практически выскочила Мэри.

Дверь таверны распахнулась прежде, чем я успела ответить. Мэри буквально сбежала по ступеням вниз и крепко обняла меня.

— Кэтрин! — крепко обнимая меня, воскликнула она. И я сразу выкинула из головы все мысли о спорах двух тестостероновых мужчин. Ведь рядом снова была та, кто рад был именно мне, а не моему титулу или той крови, что текла в моих жилах. — Ты выглядишь усталой, пойдем скорее, — тихо сказала она и, подхватив под руку, провела внутрь таверны.

Там было жарко, шумно и пахло так, как будто были собраны все запахи сразу. Дым, жареное мясо, лук,чеснок. Пахло пролитым элем и мокрой шерстью. И людьми, особенно людьми. Я никогда раньше не была в настоящей таверне, поэтому с большим любопытством оглядывалась по сторонам, пытаясь успеть за спешившей наверх наставницей.

И очень быстро я поняла, что главное испытание этого времени — не оспа, не интриги, не перспектива лишиться однажды голова. Главное испытание — это грязь и вши.

Открыв тяжелые дубовые двери, я осторожно осмотрела свое временное пристанище. Что же, для этих мест и для этого времени оно действительно было почти роскошным. Широкая кровать под балдахином, большой половик на чисто выскобленных досках пола, гобелены на стенах, медный таз на столе.