— Шесть телег… нет, восемь. И два крытых возка для дам… лошади… запасные упряжи…

— Но, Томас, мы же еще ничего не решили...

— Ваша светлость, — абсолютно не куртуазно перебил он меня. — Раз едете вы — едем и мы.

За ними вприпрыжку поскакал мальчишка-посыльный. И зал опустел, словно еще минуту назад здесь не стояла толпа взволнованных слуг. Уже было слышно, как кто-то волок по коридору тяжелый сундук. Мимо нас с Мэри торопливо протиснулась горничная. На кухне загромыхала посуда и послышался рев разъяренного повара.

Они собирались. Все. Они все собирались ехать со мной. Я так и осталась стоять на нижней ступеньке лестницы, не в силах поверить тому, что произошло. Я ведь готовилась совсем к другому. К тому, что большинство откажутся ехать в такую глушь и попросят расчет. И что кого-то придется уговаривать уехать, потому что невозможно за неделю найти такое количество новых слуг. Но, никто не задумался о безопасности, никто не усомнился. Они просто решили ехать с ней.

Я почувствовала, как у меня защипали глаза, и попыталась успокоиться. Но, поздно — горячие слезы подступили к глазам и побежали по щекам двумя ручейками. В этот момент я почувствовала на своем плече руку леди Мэри.

— Видишь, а ты сомневалась. Они все отправляются с тобой.

— Они просто привыкли служить мне.

— Нет, — с несвойственной ей мягкостью ответила моя дорогая подруга. — Никто не покидает свой дом и не едет в самый глухой уголок страны просто по привычке.

Я молчала и смотрела в окно. Во дворе уже суетились слуги, перекликаясь между собой. Я стояла и смотрела, потому что боялась — если заговорю, то голос дрогнет и я позорно расплачусь.

— Ты зря сомневаешься в себе, Кэтрин. За эти месяцы они разглядели, какая ты. И теперь по-настоящему преданы только тебе.

От этих ее слов стало еще тяжелее. Потому что я совсем не подходила на роль того человека, в которого верят все эти люди. Я слабая, глупая, нерешительная. Я не справлюсь. Я не хочу отвечать за всех них.

Мою нарастающую панику прервала Мэри.

— Пойдем, дорогая. У меня есть для тебя маленький подарок.

Это был один из редких случаев, когда леди Мэри допустила меня в свою спальню. Она со рвением дракона, стерегущего свои сокровища, оберегала от свою личную территорию от всех, включая и меня. Это, пожалуй, было даже обидно. Но сегодня... сегодня двери в святая святых открылись. Следом служанка принесла горячее вино с пряностями, и я расслабилась, устраиваясь поудобнее. Похоже, разговор нам предстоит долгий. Черная вуаль, скрывавшая мое лицо от чужих взглядов, снова мне мешала. Она липла к лицу, не давала дышать, а вечером при свете свечей я в ней вообще ничего не видела.

— Ненавижу эту дрянь, — вырвалось у меня, прежде чем я успела сдержаться. Я с раздражением сорвала ее и бросила на колени.

— Кэти, но тебе совсем необязательно ее носить...

Я уставилась на нее, чувствуя, как глаза вновь наполняются слезами. Ведь впервые в зеркало я заставила себя посмотреть после визита Уолсингема. До этого зеркала так и отсутствовали в моих покоях. А в комнате леди Мэри, в Большом зале они были укрыты легчайшей вуалью. И я пока не находила в себе сил сдернуть эту ткань и посмотреть на себя. Да, малодушие, да. Но сил его побороть у меня не было. Каждое утро начиналось с мысли, что да, сегодня. И каждый вечер, уже в постели, я обещала себе, что уж завтра, непременно. И утешившись этим обещанием, мирно засыпала.

Но больше откладывать было некуда. Вот почему, отослав Бэтси спать пораньше, я спустилась в кладовую и нашла свое зеркало, аккуратно завернутое в холстину. Водрузив его на привычное место, я немного подумала и вознесла благодарственную молитву. Ведь, если как следует подумать, мне не на что жаловаться. Я молода, знатна, богата. А лицо, ну, что лицо...

И твердой рукой откинула кисею и посмотрела на свое отражение. Когда я взглянула в это зеркало впервые в этом мире, то увидела нежную, не тронутую загаром, почти алебастровую кожу, четкие, изысканные черты лица. Высокие скулы, прямой нос с тонкими раздувающимися ноздрями, четкие брови и губы, словно зовущие к поцелуям, рисовали лицо столь совершенной красоты, что зависть и злость придворных дам воспринимались как что-то абсолютно естественное.Что же, я изменилась. Очень, очень изменилась. И мое лицо показалось мне куда более чужим, чем когда я его увидела в первый раз.

И, не скрою, я плакала, плакала горькими слезами. Но, недолго. И утром, когда Бэтси пришла, чтобы причесать и одеть меня, то нашла меня уже совсем успокоившуюся, примирившуюся с собой новой. И вот сейчас Мэри, именно Мэри, видевшая нашу встречу с королевой, предлагала мне избавиться от вуали, хоть как-то прикрывавшей мое лицо.

— О, дорогая, я совсем не это имела в виду, — бросилась ко мне подруга. — Просто я приготовила для тебя кое-что другое. И она протянула мне небольшой сверток.

— Что там? — удивилась я и осторожно развернула ткань.

Маска. Черная, очень тонкая, словно вырезанная из бархатного дерева. При этом она была очень легкой, практически невесомой.

— Ну же, Кэти, примерь скорее.

Я бросилась к зеркалу и приложила маску к лицу. Она полностью закрыла собой лоб, щеки, переносицу. К нижнему краю было пришито нежнейшее изысканное кружево, спадавшее вниз мягкой тенью. Маня, соблазняя, интригуя... Не жалкая тряпка, чтобы спрятать уродство, а произведение искусства. Вещь, достойная леди. Красивой леди. Той, что я была когда-то.

У меня вновь защипало в глазах. Да что же за день такой сегодня, что я снова реву.

— Мэри…

Она молча взяла маску из моих рук и, поправив волосы, осторожно закрепила ленты у меня на затылке. Я вновь повернула лицо к зеркалу. Из темных глубин на меня смотрела незнакомка — чёрном кружеве и бархате. Следы оспы не бросались в глаза. Маска не скрывала меня полностью — она превращала мои шрамы в тайну. Впервые мне не захотелось отвернуться от собственного отражения.

— Ты еще очень молода, — тихо сказала леди Мэри за моей спиной. — И слишком упряма, чтобы позволить болезни победить себя.

Я резко обернулась и крепко сжала ее руки.

— Благодарю, благодарю тебя за все — прошептала я. — Видит Бог, я никогда этого не забуду.

На миг ее всегда спокойное лицо дрогнуло.

— Ну полно, дорогая, — пробормотала она, отворачиваясь к огню. — Не заставляй плакать еще и меня.

Лошадиное ржание, больше похожее на ехидный хохот, вопль Джеффри, завершившийся парочкой крепких слов, выдернули меня из воспоминаний. Похоже, моя драгоценная Луна снова наступила копытом тому на ногу. Засмеявшись, я легко сбежала по ступенькам и подбежала к конюху.

— Джеффри, старина, чем больше ты негодуешь, тем интереснее ей тебя подловить снова! — подкинутая в седло грумом, я устроилась поудобнее и направила Луну к выезду из поместья. — Томас, мы поедем вперед! Не хочу тащиться в хвосте и глотать пыль за вами!

Управляющий только раздраженно махнул, продолжая что-то недовольно втолковывать такой же раздраженной экономке. Что же, будем надеяться, что они разберутся без меня. В конце концов, там есть Мэри, которая способна справиться даже с огнедышащим драконом. Не растеряв при этом обычной невозмутимости.

Продолжая улыбаться, я наткнулась взглядом на хмуро взирающего на меня капитана Риверса. Вот еще напасть на мою голову. Если мы не поубиваем друг друга к концу пути, это будет чудом господним!

Выбросив из головы мысли о недовольном брюнете, я подняла Луну в галоп. Посмотрим, что за путь напланировал нам красавчик Джонни. Следующая остановка — Луандун.

Луандун. Май 1563 года

Луандун встретил нас вонью. В ней затейливо сплетались нотки дыма, конского навоза и нечистот. От реки ветер нес запах тухлой воды, мокрых канатов и крови со скотобоен Саутуарка. Луандун встретил нас непрерывным шумом. За год в этом мире я так привыкла к уютной тишине Этхем-хауса, что даже и не вспоминала уже гул не замолкавшего ни на минуту мегаполиса. Здесь же царила такая какофония, словно тысячи кузнечных молотов одновременно и непрерывно били по медным листам. Луандун встретил нас серостью. Над узкими улочками нависали закопченные балки домов, верхние этажи которых почти сходились между собой и не пропускали солнечный свет. По мостовой текли мутные ручьи, и об их содержимом я предпочитала не думать. Луна, тоже пораженная разнообразием и концентрированностью ароматов, только недовольно фыркала.