Соленый ветер с гавани Порт-ан-Плим трепал полы плаща, когда наша кавалькада спустилась к порту. В это солнечное утро он жил полной жизнью: скрипели снасти, перекликались матросы, хлопали крыльями и пронзительно кричали чайки, привлеченные запахом свежей рыбы. Именно отсюда уходили в дальние страны корабли английских капитанов.

Пока я любовалась морем и с любопытством наблюдала за окружающеей суетой, периодически краснея от особо крепких словечек, Томас отошел переговорить с местными грузчиками и вернулся с довольной, чуть лукавой ухмылкой.

— Сегодня ночью здесь будут «специальные грузы», миледи. Можно будет выгодно купить китайский шелк и ямайский ром.

Я слегка подняла брови.

— И отчего же тут такие выгодные цены? Это же контрабанда?

— Самая что ни на есть, — посмеиваясь кивнул Том. — Все без королевской печати и без уплаты пошлин. Мы, обойдя королевских сборщиком, сэкономим огромные деньги.

Недобро прищурившись, я с большим интересом осмотрелась вокруг. Говорят, Елизавета много потеряла из-за испанцев. К каждый рулон шелка или бочка рома, прошедшие мимо королевских сборщиков, — это удар по ее кошельку. Весьма чувствительный удар, если вспомнить про ее любовь к роскоши.

— Значит, они сознательно лишают королеву части доходов… И при этом рискуют?

— Риск большой, но это ж деньги-то какие, доход! Понимать надо!

Мой драгоценный управляющий опять сел на своего любимого конька и задумался о прибыли от контрабанды. Я же колебалась. Мне очень, очень хотелось насолить Елизавете. Но, осторожность пока удерживала меня.

— Не сегодня, — наконец сказала я с некоторым сожалением. — Я пока не готова становиться сообщницей незнакомых контрабандистов. Если мы в это ввяжемся, нам потребуется кто-то более надежный и порядочный. Если так, конечно, можно сказать о контрабандисте.

— Жаль, — усмехнулся Томас. — В этих краях контрабанда — это почти форма местного патриотизма. Особенно когда Луандун слишком жадно тянет руку в наши кошельки. А в вашем новом замке такая удобная гавань…

Томас вновь мечтательно прищурился, я же со все возрастающим интересом осматривала порт. Собственная гавань… Если пустить правильный слух, все западные грузы пойдут через меня… Море, свобода, риск и вызов самой королеве… Все это будоражило мне кровь.

Внезапно я почувствовала на себе чей внимательный взгляд. Он стоял неподалеку — крепкий, широкоплечий мужчина с обветренным лицом и дерзкими синими глазами. Темные волосы слегка вились от морской влаги, в во взгляде горела такая живая, почти мальчишеская сила и страсть, что на мгновение я замерла, не в силах отвести взгляд. Потом он засмеялся и запрыгнул в шлюпку, а я дернула управляющего за рукав.

— Томас, а это кто?

— “Золотая антилопа”, Дрейк, — вмешался неслышно подошедший Болл. — Лично не знаком, но слышал многое. Особенно одну байку, очень … смелую.

— Расскажи же.

Мы стояли у самого берега. Волны лениво плескались о камни. Джон, рассказывал, глядя на горизонт, где синее небо сливалось с еще более синим морем.

— Дрейк с юных лет был влюблен в море так, как другие влюбляются в женщин. Не ради золота и славы, а ради самой свободы. Рассказывают, что когда Дрейк был еще очень молод, он попал в объятия одной очень красивой и очень знатной дамы. Рассказывают, она была так страстна, что всю ночь не давала ему ни минуты покоя. А на рассвете, когда она, тяжело дыша, спросила: “Ну что, теперь ты мой?”, Дрейк поцеловал ее в плечо и ответил: “Милая, ты — лучший порт, в каком я только бывал. Теплая, влажная и такая гостеприимная… Но меня уже ждет другая любовь”. Дама ахнула и ударила его подушкой, а Дрейк только засмеялся и добавил: “Не ревнуй. У моря не может быть соперниц. Я не могу жить без его голоса, без его капризов, без его опасностей. Оно — моя настоящая любовь”.

Я покраснела до ушей, но не смогла сдержать улыбку. История была дерзкой, неприличной… и при этом странно завораживающей.

— И что, он все-таки ушёл?

— Еще до полудня был уже на палубе, — кивнул Болл.

“Золотая антилопа”, значит. А что, звучит подходяще. Я еще долго смотрела на воду, представляя молодого красивого капитана, который говорил о море как о своей возлюбленной. Эта история была созвучна чему-то внутри меня.

А неделю спустя мы вновь отправились в путь и, переправившись через Тамар, ступили на землю герцогства Думнон. Там, в замке сэра Рэндалф ап Трегаррона меня почти короновали.

Трегаррон. Июнь 1563 года

— Думнон - земля старой веры, контрабандистов и древних проклятий. Даже воздух тут иной, — наставительно сказала Мэри, внимательно наблюдая за моим туалетом. — Бэтси, достань лучше изумрудное платье. К его вышитым золотом дубовым листьям изумительно подойдет пояс с кельтскими символами. Трегаррон это оценит.

— Будь осторожней с ним. Этот старый засранец горд, злопамятен и одержим независимостью Думнона. И он яростно ненавидит Елизавету и людей из Луандуна. Если он поддержит тебя, то герцогство у тебя в кармане. Остальные лорды встанут на твою сторону.

— Но, Мэри, ты же тоже спустишься со мной?

— Моя дорогая девочка! Ты наконец расправила крылья и научилась обходиться без меня. А графиня Пембрук вряд ли будет принята тут благожелательно. Я могу повредить твоим планам. К тому же я устала, так устала от этого бесконечного путешествия, что с удовольствием поужинаю в своих покоях и лягу спать на мягкий матрас под благоухающее лавандой и розами белье. И у меня нет никакого желания менять все эти радости жизни на напыщенные прожекты очередных мечтателей.

С этими словами наставница подтолкнула меня к выходу из комнаты. Мне предстоял ужин в компании властительных лордов Думнона. Интересно, поесть мне удастся? Или стоит распорядиться, чтобы Бэтси принесла немного еды в спальню?

Для вечера в замке Треггарон леди Мэри выбрала мне тяжелое бархатное платье глубокого изумрудного оттенка. Плотная шнуровка, высокий ворот, вышивка в виде кельтских узлов и дубовых листьев, широкий золотой пояс на талии. Платье дополняли массивная золотая цепь с крупным рубином, окруженным мелким темным жемчугом. В ушах — массивные золотые серьги с рубинами. Волосы Бэтси собрала в строгий узел и украсила его золотой сеткой. Сдержанный и роскошный образ, не придворная легкомысленность, а старая знать.

Но, когда я спустилась вниз, меня ждал сюрприз. Старый Треггарон повел нас за стены замка, на широкую поляну, под огромный дуб, стоявший тут, по словам хозяина, еще до норманнов. Свет четырех больших костров плясал на лицах собравшихся лордов. Кряжистые, почти все рыжеволосые, бородатые, суровые и странно похожие.

Из темноты, навстречу нам, выступил седой старец в плаще из птичьих перьев. Он поднес к губам карникс, увенчанный бронзовой головой дракона и низкий рев разнесся над долиной. Лорды один за другим поднялись со своих мест. И сэр Рэндалф, встав у ствола древнего дуба, провозгласил.

— Веками здесь, под этим самым деревом, наши предки сами решали судьбу Думнона. И теперь мы, их потомки, будем решать судьбу Думнона. Не в Луандуне, не речами чужих королей. Мы. Здесь.

Лорды согласно склонили головы, а огненно-рыжий и самый молодой сэр Хью ап Пенгаррон нетерпеливо выкрикнул что думнонцы больше не будут склонять голову перед англичанами. А королева Елизавета — королева чужаков, пришлых.

Я почувствовала как воздух сгустился и наполнился напряженным ожиданием. Сэр Рэндалф медленно повернулся ко мне.

— Нам нужна королева, которая будет нашей. Которая будет править здесь, под этим дубом, а не из далекого Луандуна. Королева чистой крови, старой веры, белая роза Тюдоров.

Молодой Арънделл из Трериса тихо пропел, поднимая кубок в мою сторону:

И в старом поместье, вдали от коварства,

Ее приказали навеки скрывать.

Сэр Рэндалф склонился ко мне и произнес почти в самое ухо так, чтобы слышала только я.