Но, один вопрос беспокоил меня. И я решила задать его не откладывая. Спросить прямо сейчас.

— Мэри, дорогая, здесь недостает чего-то, к чему я привыкла?

Запнувшись на полуслове, Мэри, моя всегда спокойная и уверенная наставница, мой добрый ангел-хранитель в этом мире, отвела глаза и покачала головой.

— Гобелены висят, как и висели, мебель на своих местах, безделушки, даже балдахин. О, я поняла, не хватает зеркала, моего чудесного зеркала!

И моя подруга, моя дорогая сиделка, с подавленным всхлипом вскочила с кресла и выбежала за дверь. Что ж, другого ответа мне и не требовалось.

Глава 2

Греневик, Этхем Хаус. Весна 1563 года

Конечно же, леди Мэри вернулась уже совсем скоро. И только чуть покрасневшие глаза и плотно сжатые губы выдавали ее горе. Я же, убедившись, что все так, как и есть, все так, как я и думала долгие недели болезни, заставила себя ободряюще улыбнуться.

— Леди Мэри, вы же понимаете, что все это пустяки. Теперь я совсем не та, что раньше. Но, и с таким лицом люди живут. Жизнь продолжается. Будем жить!

И мы стали жить. Выздоровление шло медленно. Но, уже через несколько недель я уже достаточно окрепла, чтобы дать себя одеть. А затем и спуститься, пусть и неверными шагами, опираясь на горничных, вниз.

Соседи, которые еще совсем недавно меня словно не замечали, лишь холодно кланялись в церкви, зачастили с визитами. Дамы из окрестных поместий искренне, с трудом сдерживая слезы, обнимали меня, беспрерывно благодаря за спасение королевы. И я искренне не понимала причины подобной экзальтации. Не понимала до тех пор, пока не перехватила полный ироничного одобрения взгляд леди Мэри.

— Дорогая моя наставница! Стоит ли мне знать о причинах всеобщего помешательства на моей скромной особе?

— Многие знания, многие печали, Ваше сиятельство. — И исполнив нижайший придворный реверанс, эта плутовка и насмешница удалилась прочь.

Впрочем, мои дни отнюдь не были заполнены исключительно светскими визитами. Мы с леди Мэри так распланировали день, чтобы как можно больше времени проводить на свежем воздухе. Мы гуляли до завтрака и после завтрака, после обеда и перед ужином. И везде, везде, где бы мы ни ходили, я встречала только радушие и приветливость.

Стоило миссис Барлоу узнать, что я присела отдохнуть от долгой, долгой прогулки по окрестным дорогам, тропинкам и полям, как она тут же смешила ко мне с каким-нибудь питьем или едой. И ее добродушное, круглое лицо было полно таким желанием услужить, что я покорно съедала и выпивала все принесенное. И никогда, никогда больше в мыслях своих не называла ее насмешливо Трындычихой. Эта, казавшаяся такой болтливой и недалекой, женщина, оказалась до мозга костей порядочной, исполнительной служащей, железной рукой управляющей слугами. Мои пожелания, мои порядки она приняла как истину в последней инстанции и выполняла, не рассуждая, не задаваясь вопросами о том, зачем нужны эти странные вещи. Только благодаря ей наше хозяйство не рухнуло за долгие месяцы моих недугов. А голос... Что же, подобная преданность заслуживала того, чтоб я стоически и не морщась выносила столь высокий тембр.

Садовник, ленивый одышливый Глен, больше не бурчал себе под нос из-за необходимости сгребать листья или белить деревья. Увидев меня, он торопился навстречу, чтобы рассказать, какие новые растения ему удалось достать и какие роскошные клумбы будут в поместье этим летом. И закинутая мной пробная удочка про зимний сад, встретила не ожидаемое недовольство, а вызывающий опаску энтузиазм. Услышав от него в очередной раз, что как миледюшка изволит, так оно, значится, и будет, я ретировалась, наказав себе непременно выяснить, что же такого сногсшибательного было рассказано о моем визите ко двору.

Но самое большое преображение произошло, конечно, с мастером Жилем. Этот темпераментный язвительный галл внезапно полностью изменил свое отношение ко мне и к моим рецептам. Вместо язвительных слов — почтительное внимание, вместо «итальянской забастовки» с буквальным, побуквенным следованием записанному —готовность творить, смело сочетая дух эпохи и мои идеи. Теперь кухня перестала быть запретной территорией. Я стала там желанной гостьей. И мы частенько экспериментировали, записывая особенно удачные рецепты. Как сказал по секрету вдохновленный галл, он мечтает создать свою книгу рецептов. Книгу, которая сотворит настоящую революцию в поварском искусстве.

И, конечно же, если позволяла погода, я выезжала почти ежедневно. Леди Мэри, как и всегда, когда видела нечто, не соответствующее ее представлениям об умениях благородной дамы, спокойно, но неумолимо, прививала мне должные качества. Для верховой езды мне была предоставлена спокойная толстенькая лошадка с такой ровной, абсолютно не тряской рысью, что и в дамском седле прогулки доставляли мне только удовольствие. А старый Джеффри, временно переведенный в мои грумы, обещал, что совсем скоро я смогу поднять свою ленивую лошадку в галоп.

Так дни шли за днями своей чередой. На Альбион неторопливо, но уверенно накатывалась весна. Луга, окружающие Этхем-хаус, укрыл зеленый ковер. В воздухе, пропитанном ароматами цветущих садов, уверенно жужжали пчелы. И казалось, такой мирной и спокойной жизнью нам суждено жить вечно. Но, как и все хорошее, однажды она закончилась.

День клонился к вечеру и мы собирались отправиться на прогулку, как вбежавшая горничная что-то торопливо прошептала на ухо леди Мэри.

— Марта, в чем дело? — недовольно вмешалась я. — Ты не находишь, что мне, как хозяйке дома, тоже надлежит знать о том, что тебя так взволновало?

— Да, миледи, простите, миледи. Там, значится, прибыл знатный лорд и требует вас. Не тутошний он. Вот я и, значится, не знаю, звать вас или, значится, кликнуть кого, чтоб погнали. Хотя, там с ним народу полно. Вот я и решила у леди Мэри спросить попервой, что, значится, делать-то.

Нахмурив брови я решительно зашагала в Большой зал. Знатный лорд со свитой? Кто бы это мог быть? Не то нынче время на дворе, чтоб без предупреждения являться с визитами. Да еще и к опальной кузине королевы. Оглянулась на подругу — та выглядела не менее озадаченной.

Мужчину, ожидавшего меня, я уж точно не ожидала увидеть. Не ожидала и не хотела. Высокий, стройный, смуглый. Черный бархат костюма, оттененного лишь белизной воротника и тусклым золотом массивной цепи на груди. Де ла Куадра, испанец. Какая нелегкая его принесла!

Изысканный, исполненный величайшего уважения, поклон, столь низкий, что пальцы руки почти коснулись пола. Когда он выпрямился, его цепкий взгляд остановился на моей густой вуали, моей непременной спутнице теперь.

— Мадам, судьба вновь свела нас вместе. И я счастлив видеть вас в столь же добром здравии, что и в нашу последнюю встречу? Помните ли вы тот день? Солнце, лошади... и одна дерзкая фраза, что с тех пор не выходит у меня из головы.

Его английский, почти без акцента, но с едва уловимой мягкостью, растягивающей гласные, его тихий вкрадчивый голос порождал ощущение легкой интимности, тайны, которую делим только мы двое. Надо же, подумалось мне с неуместным в данной ситуации весельем. А он еще тот ходок, даром что не только дипломат, но и епископ. Я махнула рукой, подзывая служанку с вином.

— Ваше преосвященство изволили проделать немалый путь из Луандуна. Неужели, воспоминания о нашей краткой пикировке побудили вас к этому? Надеюсь, дорога была сносной, ибо наша весенняя распутица способна утомить даже опытного всадника.

Де ла Куадра взял кубок, но пить не стал, лишь с сожалением вдохнул аромат вина.

— Его Величество Филипп Второй счел мое пребывание в Англии… не столь полезным, как он на то рассчитывал. Я приехал попрощаться.

В Большом зале повисла тишина. То, как он сказал это, без привычной дипломатической осторожности, требовало достойного ответа. Но мне никак не удавалось собрать разбегающиеся мысли. К счастью, почувствовав заминку, вмешалась леди Мэри.