Ушла я, правда, недалеко. При взгляде на предложенную лошадь я остановилась так резко, словно на стену наткнулась. А всё потому, что осёдлана животинка была под дамское седло!

«Дура, какая же ты, Катька, дура! — костерила я себя на всё лады, — Головой когда научишься думать, а? Ну ведь несложно было догадаться, что сидеть по мужски в длинных юбках неприлично и практически невозможно. А теперь что делать-то? Уже не попросишь запрячь карету!»

Нужно сказать, что в седле я сидеть умела, увлекалась когда-то верховой ездой, брала уроки. Подзабылось, конечно, многое за давностью лет. Но в галоп лошадь поднять бы сумела. И надеялась удержаться на ней во время скачки. К тому же, это тело должно быть более привычным к такому способу передвижения, чем моё прежнее.

Но дамское седло перечеркнуло все мои планы разом.

Нет, я, разумеется, видела в кино, как элегантно расположившись на лошади и живописно раскинув юбки, барышни едут на неспешно шагающей лошади. Но к себе я такой кошмар не примеряла. Двойная верхняя лука и одно стремя делали посадку всадницы весьма неустойчивой. Одно неловкое движение, один неверный перенос веса — и я повисну на левом боку лошади жалкой тряпкой, а весь двор, от Её Величества до последнего конюха будут судачить о моем позоре долгие годы. Воспоминания об участи несчастной Бонни Блю Батлер только усиливали моё недоверие к подобной конструкции. Но деваться-то мне было уже и некуда. «Господи, не оставь милостью твоей», — взмолилась я, мысленно перекрестилась и пошла карабкаться на лошадь.

Грум меня ждал, чтоб подбросить в седло. Левая рука на нижний рожок, правая — на заднюю луку. Левая нога на ладони грума, отталкиваюсь, перебрасываю правую через переднюю луку. Корпус прямо, левую ступню в стремя. Расправить юбку, не смотреть вниз, не вцепляться в луку, как утопающий в соломинку.

Как это выглядело в глазах окружающих, сил думать не оставалось. Да и времени, честно говоря: мастер Болле уже сидел на нетерпеливо приплясывающем жеребце и всём своим видом выражал желание немедленно пуститься вскачь.

Белла-корт, сентябрь 1562 года

Следующий несколько часов — это то, что мне бы хотелось вычеркнуть из памяти и никогда больше не вспоминать. Все мои силы: как физические, так и моральные, ушли на то, чтоб удержаться в седле и не рухнуть с этой проклятущей лошади. Правая нога, обвивавшая луку, моментально затекла от непривычной позы. И больше всего я боялась, что её сведёт судорогой и я взвою от невыносимой боли на всю дорогу. Левая болталась как сарделька, поскольку имеющееся одно несчастное стремя совсем не обеспечивало опоры.

Каждый шаг моей лошади отдавался тупой болью в пояснице, ягодицы онемели, а корсаж невыносимо впивался в ребра. Однако, впервые я смогла по достоинству оценить его жесткость! Да, я болталась в седле как мешок картошки. Но это был гордо выпрямленный мешок!

В глазах окружающих я, видимо, смотрелась очень странно. Леди Мэри, элегантно державшаяся на своей лошади, смотрела на меня весьма обеспокоенно. Королевский гонец явно сдерживал своего жеребца, приноравливаясь к скорости продвижения остальных. Вернее, несчастной меня, ощущавшей себя уже распоследним тормозом.

Впрочем, на дороге мы были не одни. Нас сопровождала пятёрка всадников в одинаковых плащах и фетровых шляпах. Поинтересоваться, кто они: сопровождающие гонца или же охрана, выделенная мне королевой, не было, как понимаете, никакой возможности.

В тот момент, когда я уже была готова взмолиться о пощаде, из-за поворота дороги величественные стены дворца. Он не просто стоял на земле, он словно вырастал из нее, раскинув по сторонам крылья флигелей и взметнув вверх сотни печных труб. Построенный из красного кирпича, дворец поразил меня той невыразимою, почти музыкальною лёгкостью кладки, которую я никак не ожидала от королевской твердыни. В ясном дневном свете стены отливали то густым вишнёвым, то живым терракотовым, то нежно-розоватым — они словно дышали, вбирая солнце и источая тепло. Я ожидала увидеть мрачную твердыню, но в восхищении взирала на пламенеющую готику.

По сторонам от ворот вздымались восьмигранные башни, конические кровли которых окружили зубцами и увенчали позолоченные флюгеры. Мой взгляд скользнул выше, миновал стрельчатые окна и белое кружево парапетов, чтобы остановиться на развевающихся штандартах с розой Тюдоров. И сердце моё невольно преисполнилось благоговейного трепета. Невольно закрадывались мысли о собственной ничтожности, о мощи и богатстве тех, чьей властью это чудо было возведено.

Засмотревшись на это чудо, я настолько забылась, что едва не ослабила поводья. Лошадь, тотчас почуяв мою рассеянность, мотнула головой, и я судорожно вцепилась в луку, однако взгляда от дворца не отвела. Мучительная дорога осталась где-то позади, на задворках сознания. Сейчас же для меня существовало лишь это каменное великолепие.

Копыта зацокали по булыжнику въездной аллеи. Некоторая задержка произошла в воротах. Но, благодаря вмешательству Болле, всё очень быстро уладилось. И, проехав по длинному коридору, наша кавалькада въехала на территорию дворца.

Позже, в моих воспоминаниях о тех безумных днях, этот мрачный тоннель в толще крепостных стен, стал представляться мне эдаким личным Рубиконом. Струсь я, отойди в сторону, как делала всегда, кто знает, как сложилась бы моя жизнь. Выжила бы Елизавета или её смерть ввергла бы страну в хаос очередной гражданской войны? Таких примеров история Англии знает немало. И как бы развивалась история дальше? Зазвучало бы однажды торжественное «Правь, Британия, морями» и злобно-презрительное «Англичанка гадит».

Да и сама я… Куда бы занесли меня ветры перемен. Почему-то видится мне, как я, в тёмном платье, с высоко подобранными под белоснежный чепец волосами, с белым как мел лицом подымаюсь на эшафот. На площади беснуется осатаневшая от предвкушения крови толпа. Но я так сосредоточена на том, чтоб сделать ещё один шаг, чтоб удержать спину идеально ровной, чтоб голова оставалась гордо поднятой, что не слышу криков, ничего не слышу. Тишина, вокруг звенящая, давящая на уши тишина. Снимаю драгоценный крест на длинной цепи и передаю его палачу... Что это, воспоминание об одной из прошлых жизнях или нервический бред воспаленного воображения?

Как бы не сложилась моя судьба, может даже и вполне счастливо, одно я знаю наверняка: не перейди я тогда свой Рубикон, не было бы у меня моей нынешней жизни. Не сидела бы я сейчас в этом кабинете с огромным окном, не смотрела бы на ост-индца, разгружающегося в гавани, не скрипела бы гусиным пером, выводя эти строки. И не дымился бы рядом ароматный кофе в изящной фарфоровой чашечке… Несмотря на все последующие испытания, я рада, что у меня хватило духа сделать тот шаг. И спасибо Господу нашему, что вразумил!

Впрочем, чтоб Читатель мой не заскучал окончательно, закончу пространные рассуждения и вернусь в тот страшный октябрь 1562 года от Рождества Христова.

Благополучно миновав ворота, мы въехали в огромный Нижний двор. Не знаю, насколько оживлённым он был в другие дни, но сегодня жизнь в нём просто кипела. На прибывшего, прежде всего, обрушивалась оглушающая какофония звуков из криков людей, фырканья и ржания лошадей, бряцанья оружия. И зрению тоже досталось. Происходящее больше всего напоминало броуновское движение. Одни всадники направлялись к воротам, другие только выезжали из них. Странно, что на подступах к замку мы не увидели всего этого оживления. В глазах рябило от ярких костюмов людей, пёстрых попон лошадей, штандартов с гербами.

Впрочем, разглядывать всю эту суету мне не дали: один из пятёрки спешился и, взяв мою лошадь под уздцы, торжественно повёл через двор к вторым воротам. Мастер Болле, что интересно, продолжал нас сопровождать. А ведь как рвался, как рвался вернуться к службе! Ладно, подумаю о мотивах его поступков за… нет, не завтра,уже сегодня. Но, позже, позже.

Тем временем, моим глазам предстало настолько поразительное зрелище, что, несмотря на все попытки сохранить лицо, я восхищённо открыла рот. Леди Мэри, заметив мою реакцию, наклонилась ко мне.