— Да, я тоже не могу удержать восторг, когда вижу Часовой двор. Но, всё же, миледи, постарайтесь не выражать эмоции так явно, кто знает, насколько нужна вам будет невозмутимость.

Благоразумно проглотив рвущиеся с языка вопросы, я продолжила рассматривать башни. Вообразите себе орков перед вратами Минас-Тирита. Именно так я себя и ощущала. Неприступные красные стены, устремленные в небеса тонкие башни, стрельчатые арки бойниц. Изящные балкончики, закручивающиеся трубы, круглые смотровые окошки. Довершали впечатление огромные часы, расположившиеся над выступом ворот. Не знаю, кто был этот гений архитектуры, но ему удалось добиться гармоничногр сочетания неудержимой мощи и летящей невесомости. Лишь однажды впоследствии мне удалось увидеть что-то, столь же впечатляющее.

А пока, хотелось просто остановиться, разбить лагерь и любоваться, любоваться замком, как произведением искусства. Эх, кто б дал!

Под впечатлением от увиденного, уже без помех и остановок, добрались ко входу в королевское крыло. Там тоже царило оживление, вызванное приездом невысокого сутулого человека в темном дублете и смешной шапочке. Единственным, что оживляли его скучную внешность, была светло-рыжая, раздвоенная к концу, борода.

Впрочем, когда взгляд его тёмных, с тяжёлыми веками глаз остановился на мне, смеяться резко расхотелось. По телу стадами пробежали мурашки и вспомнилось про гуся, прошедшего по могиле. Очень, очень верное сравнение.

— Сесил, государственный секретарь, — прошипела леди Мэри, — вы должны его перехватить раньше других.

И вероломно подхлестнула мою кобылу!

Белла-корт, королевское крыло, сентябрь 1562 года

Нет, если бы я кубарем скатилась под ноги лорда Бёрли, моё прибытие стало бы воистину фееричным и вспоминалось бы ещё долгие, долгие годы. Но и без этого встреча вполне удалась и стороны расстались весьма довольные друг другом, так сказать.

Несмотря его на прожитые года и мою совсем не худую тушку, этот любезный господин вполне куртуазно помог мне слезть с лошади. Когда эту скотину уводили, на глаза у меня навернулись слезы радости. И я ещё раз поклялась: с этих пор карета и только карета.

Впрочем, Сесил воспринял эти слезы как личное оскорбление. Подав мне руку, он чуть склонился ко мне и язвительно прошептал:

— По какому поводу столько отчаяния в глазах, моя дорогая леди Герберт? Вам ли, вам ли грустить сегодня?

Мысли в голове пронеслись стаей заполошенных воробьев. Сердце сжалось от душевной боли. Как и всегда, в минуты сильнейшего волнения, на меня накатили воспоминания. Копна вьющихся рыжеватых волос. Темные насмешливые глаза. И голос, вкрадчивый, соблазняющий, шепчущий милые непристойности. Муж. Пусть и всего на год, пусть брак и аннулировали. Но, Кэтрин, та Кэтрин любила его, раз смогла передать и его образ, и ту отчаянную тоску. И Сесил знал, знал об этой душевной боли, иначе не обратился бы ко мне так, словно я все еще была замужем. Почему, зачем он так со мной? Желает уязвить хоть в мелочах? Желает подчеркнуть, что я уже не Грей?

— Не думала, что достойный муж в ваших годах будет столь серьёзно воспринимать женские слезы. Подул ветерок, кинул пыль в глаза, а вы уж интриги подозреваете. Да и просто подозреваете. Чем, чем милый Сесил я могла заслужить ваше недоверие, — напевно проворковала я, и картинно прижала к глазам кружевной платочек, удачно подсунутый леди Мэри. И, хоть на душе и скреблись кошки, мне удалось сохранить невозмутимое выражение лица.

Лорд государственный секретарь сердито сопел рядом, раздумывая, стоит ли озвучивать свои подозрения или нет. Наконец, казалось, он на что-то решился.

— Сегодня, Ваше Сиятельство, сегодня я подозреваю всех, кто имеет права на престол.

Я поняла, что болезнь королевы весьма, весьма серьезна. Настолько, что Тайный совет начал рассматривать вопрос преемственности власти. Иначе никто и никогда не заикнулся бы о правах на престол. Или проверяет?

Приняв моё молчание за предложение продолжить, он и продолжил, собственно.

— Согласитесь, ваше появление выглядит несколько неожиданно и заставляет задуматься о ваших намерениях. Слухи о вашей болезни, как я погляжу, были чудовищно преувеличены. Или же воздух вдали от королевского дворца столь целителен?

Я же с трудом подавила столь неуместный в этой ситуации смешок. Нет, про всемогущего лорда-казначея я слышала. Одиозная фигура. В одном из читанных мной фентезийных романов он даже был представлен в роли древнего вампира, оказывающего ментальное воздействие на несчастную королеву. Отличная, кстати книга, жаль, перечитать уже не удастся.

Но, глядя на смешного человечка, пытающегося приспособиться к моей неспешной поступи, я думала не о его нарастающем влиянии, не о его возможности скрутить меня в бараний рог и стереть в порошок (фигурально выражаясь, конечно). Я думала о том прозвище, которое дала ему королева. «Сосисочка моя», — хихикала я про себя.

И этот грозный лорд больше не воспринимался мной таким уж грозным. Зря, конечно.

— Ваша милость, — я присела в реверансе ровно настолько, насколько требовал этикет, не глубже, — воздух и впрямь замечательный. Особенно когда он не пропитан миазмами досужих домыслов. Я приехала, как только смогла подняться с постели, ибо долг перед Её Величеством для меня превыше собственного здоровья.

— Долг? О, разумеется. Долг и… родственные чувства, не так ли? Вы ведь помните, леди Кэтрин, что королева называет вас своей дражайшей кузиной? В дни её болезни такие узы — истинная драгоценность. Стоит лишь надеяться, что их не используют во зло. Так что же, что же вы можете сказать о цели вашего визита?

В свободную от руки лорда ладонь мне подсунули какой-то сверток. Осторожно скосив глаза, увидела письмо королевы. Я умилилась. Золотая, золотая женщина эта леди Мэри. Если нам суждено будет вырваться из этой заварушки, я не только не попрекну ее больше вчерашним, но и награжу, награжу по-королевски. Тьфу ты, чур меня.

— Милорд , — произнесла я с улыбкой, отточенной за две жизни, — какая жалость, что я не разделяю вашей любви к загадкам. Если вам есть что сказать — говорите прямо. Если нет — позвольте мне проследовать к Её Величеству. Время не ждёт. — и махнула перед лицом госсекретаря королевским письмом.

Очень неосторожный поступок, надо сказать. Одна из булавок, дрянь такая, немедленно впилась в плечо. На глаза вновь навернулись слезы.

Ничего не подозревающий о причине очередного слезоразлива лорд растроганно пробормотал:

— Ну, полно, полно леди Кэтрин. Конечно, все мы знаем о той приязни, что питает к вам королева. Но я, признаться, никогда этого не одобрял, памятуя историю вашей семьи и отсутствие у королевы наследников.

Нужно сказать, что этого достойного государственного мужа я уже слушала хорошо если вполуха. А все проклятая булавка, причиняющая мне немалые страдания. Все, о чем я мечтала — добраться, наконец-то, до покоев королевы и освободиться от мучений. Даже сама причина моего приезда сюда отошла на задний план. Все мысли о судьбах Англии, моих королевских перспективах, путях устранения опасной ситуации были перечёркнуты коварной железякой. Все, о чем я могла думать — почему булавки, почему не пуговицы? У Сосисочки вон их полно на дублете, почему же у меня они только для имитации?

Впрочем, поиск ответов пришлось отложить на потом. А всё потому, что лорд Сесил буквально подавился очередной репликой и весь собрался, словно готовясь к бою. У меня появилось предчувствие надвигающихся неприятностей. И оно меня не обмануло. Навстречу, окружённый толпой придворных, шёл чернявый красавчик с томным взглядом. Завитые локоны, аккуратная ухоженная бородка, стрелы усов, яркое золото костюма, роскошное перо берета, серьга с крупной жемчужиной в ухе. При этом прямая спина военного и вызывающе расправленные плечи. И глаза: большие, тёмные странно холодные. Кто бы сказал, как карий цвет глаз может казаться ледяным? Но, что было, то было. И самое пугающее — он не отрывал от меня своего оценивающего взгляда. И возможности уклониться от встречи с ним не было.