В школу, судя по вкладке «Образование», вад-принц не ходил, но домашнего обучения во дворце хватило для того, чтобы отучиться на теологическом факультете университета в Джамаре. Никаких документов об обучении в досье не было — только название факультета. Зато имелись водительские права высшей категории, действительные во всех странах и колониях Аялы. Впрочем, ни единой записи о штрафах или даже о том, что у принца вообще есть машина, тоже не значилось.

На этом досье заканчивалось — почти все остальные вкладки были пусты. Единственное, что еще вад-принц удосужился о себе сообщить — так это принадлежность к религиозному течению Сафият. Акс бегло просмотрел страничку в Галактопедии — ничего необычного, типичный для религиозников культ, якобы поддерживающий чистоту веры предков. Ношение тагеллана — платка, закрывающего лицо и голову — было обязательным для всех членов культа с 10 лет.

«Но даже они для фото на документы стягивают с лица эту тряпку», — в бессильном негодовании подумал Акс, полистав досье нескольких случайно выбранных сафиятов.

В общеполицейской базе никакого АльНилама тоже не нашлось, и Фонтейн опустился до ссылок в Сионе[1]. Там он нашел с полсотни статей о том, что один из младших сыновей султана ведет жизнь религиозного затворника, но много путешествует и редко бывает во дворце. Как жизнь затворника соотносится с путешествиями — Акс не понял, но вернулся к вкладке в досье «Визы и билеты». Виза, естественно, у вад-принца была дипломатическая, а единственная запись про билеты касалась покупки билета на «Бриарей». Все почистили даже здесь.

Аксель откинулся на спинку кресла и побарабанил пальцами по подлокотникам. Нечто подобное он иногда видел — когда существо или человек, как, например, его зам Ави Флейшман, имел доступ к гостайне и работал в соответствующих спецслужбах. Но даже в этих досье не было такой почти девственной чистоты.

Хотя почему бы не спросить у того, кто сталкивался с этим по долгу службы до того, как перешел на менее нервную работу в экспрессе?

Спустя несколько минут Флейшман изучал досье вад-принца вместе с Аксом. По мере листания вкладок Ави становился все более задумчивым.

— Ну и что это может значить? — наконец спросил Фонтейн.

— А что именно вас тревожит?

— Все. Начиная с того, что Анне Дмитриевне прислали письмо из офиса генерал-губернатора Азрата, требуя не мешать некоей секретной миссии, которой этот АльНилам будет заниматься на борту экспресса.

— Вы думаете, она представляет угрозу для пассажиров? — оживился Флейшман, и Акс обреченно вздохнул. Его заместитель был мастером по части нагнетания мрака и безысходности.

— Какой, по-вашему, может быть миссия у человека, досье которого едва ли не протерли со спиртом и отбеливателем?

— Вариантов достаточно много, хотя не все я бы назвал угрожающими. Например, вад-принц может проводить от имени своего отца переговоры, суть которых не должна дойти до широкой общественности. Секретность не всегда означает тайные политические убийства, если вы беспокоитесь именно об этом.

— Поразительно, — пробормотал Акс. — Я думал, вы сейчас начнете рассказывать, сколько видов биологического оружия и взрывчатки можно пронести на борт экспресса под этой тряпкой, которую принц носит на голове.

— Такое тоже возможно, — безмятежно отозвался Ави, — но я пока не вижу мотива. Зачем султану устраивать в поезде теракт?

— Ну мало ли… В письме генерал-губернатор настойчиво требовал не просто оказать помощь принцу, если тот ее вдруг попросит, но еще и не мешать ему. Чем он тут должен заниматься, если губернатор решил, что мы захотим помешать?

— Я могу прочесть письмо?

Акс переслал его заместителю. Флейшман пробежал письмо взглядом и пожал плечами:

— Это стандартная формулировка. Я пока не вижу в ней ничего угрожающего. Она вполне может подразумевать, что если вад-принц попросит у нас конференц-зал для проведения встречи, то мы не должны ему отказывать.

Это Акса успокоило, но не немного. Конечно, то, что даже этот пессимизм во плоти пока не видит повода для тревоги, несколько обнадеживало — но оставался другой вопрос, который не давал Фонтейну покоя.

— А досье? Что вы скажете о самом принце? По мне, оно не очень похоже на личное дело специалиста по дипломатическим миссиям.

— Вы мало знаете о дипломатах. Многие из высокопоставленных лиц постоянно работают с делами особой секретности.

— Да, но зато я частенько вижу досье этих дипломатов, когда они покупают билеты на наш поезд. Такого, — Акс кивнул на экран, — я пока не наблюдал ни у кого из них. А вот у оперативных агентов — да. И то не до такой степени. Но не может же принц работать оперативником спецслужбы?

— На что только не способны детишки богатых родителей, — философски изрек Флейшман; Акселю тут же вспомнился Теодор, прости Господи, Росс. — При дворе Эр-Руммала принято назначать детей султана на достаточно серьезные должности. В султанате очень верят в важность семейственности.

— Настолько верят, что сделают принца тайным агентом? Это же опасная работа, а он все-таки сын султана.

— У султана Сайида ибн-Фатиха очень много сыновей. Младший сын от младшей жены не представляет такой же ценности, как наследник или дети от старшей жены.

«Ну и нравы», — подумал Акс. Интересно, как сам вад-принц смотрит на эти милые обычаи.

— Ави, вы что-нибудь слышали об этом АльНиламе, когда работали там, где работали?

Флейшман задумчиво склонил голову.

— Я покинул свой пост девять лет назад. Многое переменилось с тех пор. Девять лет назад его высочеству было всего двадцать семь. Я мог ничего не слышать о таком молодом агенте, хотя… у меня остались кое-какие знакомые. Я попробую осторожно навести некоторые справки.

— Я буду очень вам благодарен. Минутку, — в почту упало письмо от начальницы поезда с пометкой «срочно». Фонтейн открыл его и не сразу поверил своим глазам. Пришлось прочитать два раза, чтобы до конца проникнуться.

— Ави, — процедил Акс, — напишите вашим друзьям немедленно.

— Что-то случилось, сэр?

— Да. Его султанское высочество только что потребовал у Анны Дмитриевны списки всех пассажиров и личного состава экспресса.

Врач в медвагоне сделал все, что мог, и спустя четыре часа Тедди, взглянув на себя в зеркало, решил, что выглядит не так уж плохо. Вид, конечно, такой, словно он прожил двадцать четыре года на каторге, но в целом, если не присматриваться, можно принять за человека.

Росс поправил волосы, чтобы они получше закрывали лицо, и посмотрел на часы. Без пяти три. После вчерашнего большинство пассажиров отлеживались по купе, а потому в вагоне-ресторане не было никого, кроме нескольких официантов и хостес. Судя по темным кругам под глазами и бледности, они тоже провели весьма нелегкую ночь, и Тедди ощутил укол стыда. Они-то работали…

— А, вот и вы, мой мальчик! — прогремел над его ухом жизнерадостный бас, и журналист взвился с места. Голова чуть не лопнула от вспышки острой боли, а ведь беседовать предстояло на фахти. Тедди мог только надеяться, что бурная ночь не выбила из его памяти все, что он знал об этом языке.

— Добрый день, — прошептал Росс. Бассам ибн-Сабри крепко сжал его руку и улыбнулся в густую, ухоженную бороду:

— Кутили всю ночь напролет, как я погляжу, но трудитесь уже на следующий день? Похвально, похвально. Как дела у вашего отца?

— Спасибо, хорошо, — выдавил Тедди и с облегчением опустился в кресло. Колени еще были слабоваты. Бассам ибн-Сабри сел напротив и заказал кофе и сорбет из фруктового ассорти. Это был крупный, чуть полноватый мужчина лет пятидесяти, пышущий здоровьем и любовью к жизни; Тедди ему позавидовал. Журналисту сейчас больше всего хотелось заползти в темный угол и поразмышлять о бренности бытия.

— Итак, что у нас на повестке дня? — добродушно спросил ибн-Сабри.

— Открытие культурного центра имени Али ибн-Фадида в университете Лавея на Теноре, — сказал Росс. Он бы предпочел выяснить, не кроется ли за щедрыми вложениями ибн-Сабри пара-тройка коррупционных схем или банальное отмывание денег — но увы. Журнал, который заказал статью, занимался исключительно темами культуры и культурного взаимодействия.