— Леди Нойр! — рявкнул обвинитель, наконец, совладав со своим животным. — Что вы себе позволяете⁈

— Я позволяю себе отдыхать в своих собственных владениях, — сказала я и для демонстрации намерений закинула ногу на ногу. Мужчина от этого зрелища начал буквально наливаться красным цветом. Возможно, он не любит босых леди? Ну извините, я только с рыбалки, платье сохнет, чулки сохнут, ноги, наконец, зажили и можно не прятаться, вот и оделась в то, что под руку подвернулось. В шелковое платье, заботливо привезенное сестрой.

— Как вы смеете появляться перед Его Светлостью в таком виде⁈ Перед вами герцог Шерман Норден, извольте вести себя подобающе!

Аж целый герцог? И что нам тут, отщепенцам на Проклятых-то землях, подобает?

Я встала, не торопясь расправляя подол и даже не думая скрывать босые ноги. Они у Мелиссы красивые, прятать нечего, и потом гостей мы не звали, а дома имеем право ходить, как пожелаем. Почувствовала, что что-то укололо щеку и вспомнила, что перед тем как завалиться в траву, и раскинув руки и ноги, подсчитывать облака и прикидывать планы, засунула за ухо пучок ромашек, сорванных по дороге. Мы сушили все, что могло пригодиться и на что хватало времени, натянув под густыми кронами — там, куда не доставало солнце — веревки, и подвешивая на них букетики трав. Ромашки должны были отправиться туда же.

Кто из них герцог, я поняла сразу. Мужчина лет тридцати-тридцати-пяти неподвижно сидел на белоснежном жеребце и взирал на меня со смесью презрения и настороженности. Так смотрят на неизвестную гадину, которая непонятно что выкинет в любой момент.

Поправив ромашки, чтобы те украшали меня посимпатичнее, раз уж так вышло, я отметила, что герцог Норден теперь разглядывает мой наряд. А что? Сестра Мелиссы говорила, что привезла ее любимые платья, значит, та носила их, выезжая в свет. Но почему же они так пялятся, будто в жизни не видели девушек в вечерних туалетах?

Платье было бело-голубым — мазок белый, мазок голубой — отчего получался эффект мерцания, казалось, платье переливается, и ткань подсвечена изнутри. Подозреваю, Мелисса отдала за наряд немалые деньги. За рукава отвечали лишь два легких крылышка, кружева с которых я уже спорола и припрятала на черный день, равно как и вышивку, обрамлявшую приличное декольте. Юбка же спадала вниз мягкими складками, доходя до середины голени. Но мой взгляд, более чем приличное платье, но народ выглядел скандализированным. Может, их шокирует появившийся легкий загар на открытых плечах?

— Вы теперь называете себя Черной Хозяйкой, леди Нойр? — наконец, обронил герцог Норден. Голос его звучал низко и глухо.

— Хозяйкой меня назвал ваш спутник, — ответила я, кивнул на обвинителя. И уточнила: — Полноправной хозяйкой.

— Вы привели на мою землю ведьму, граф Борден? — герцог перевел тяжелый взгляд на мужчину, имя которого я наконец-то узнала, и тот несколько побледнел, на глазах утрачивая напыщенный вид.

— Но какая это теперь ведьма, Ваша Светлость? Без своих книг, без ритуалов, без жертвоприношений она ничто, пустое место, ни на что не способна. И совсем скоро перестанет вам докучать, зиму на Проклятых землях не пережил еще ни один человек.

Я не стала оспаривать свою черно-магическую мощь, хотя информация о каких-то жертвоприношениях напрягала, но сочла нужным уточнить:

— Это моя земля. У меня и бумага об этом есть. Спасибо графу Бордену.

Граф Борден побледнел еще сильнее и забормотал что-то о сущих формальностях, которые вот-вот не будут иметь значения, потому что проклятая ведьма отдаст концы буквально на днях, но на этот раз герцог Норден и взглядом его не удостоил.

— А люди, называющие вас Хозяйкой, знают, что вы делали с такими, как они, леди Нойр? Знают, с кем они живут рядом?

Я посмотрела на Перса и поняла, что он точно знает. У бедняги даже пот над верхней губой выступил.

Вот понаедут всякие и сеют панику в наших мирных рядах. Я только-только немного успокоила людей.

— Встречный вопрос. Что за бардак творится на ваших землях, раз людям и пойти некуда, остается лишь жить рядом со мной?

Серые глаза герцога Нордена напомнили мне мое озеро, даже потянуло оглянуться и сравнить. Такая же блестящая холодная гладь. Вот некстати такие ассоциации. И владел он собой не в пример лучше графа Бордена, который уже просто кипел и булькал, как забытый на костре котелок.

— Любой человек на моих землях может заработать себе на жизнь честным трудом, — отрезал герцог Норден, так выделив слово «честным», что сомнений не было — он намекает на тюремное прошлое большей части наших жителей. Только вот ни Нирка, ни Зарен с семьей совсем не каторжники.

— Очень грустно видеть такую неосведомленность у… высшей власти. — Чуть не ляпнула — у руководящего звена. — Жители ваших деревень, вот здесь, рядышком, за «честный труд» предлагают кусок хлеба. Это не образное выражение, это буквально кусок хлеба. Как думаете, сколько шансов выжить при такой оплате труда?

Мы потому и не стали никого посылать на заработки, хотя мысль такая приходила из-за острой необходимости в деньгах. Даже пара монет бы пригодилась, но никто бывших каторжников за монеты нанимать не спешил, максимум — обещали накормить. Народ я не винила, вид у наших ребят действительно неблагонадежный. Но почему бы не обвинить герцога? С него точно не убудет, а лучшая защита — это нападение.

Пусть он имеет право смотреть на Мелиссу с таким презрением, но мне-то надо как-то выгребать. А так глядишь, организует программу помощи по адаптации в мирной жизни для таких как Рест, в конце концов, это в интересах общества. Ведь любому понятно, что если парни не приживутся здесь, они вернутся в свои разбойничьи шайки, или где они там преступали закон.

— Я знаю, что вы совершенно бессовестны и беспринципны, леди Нойр. И готовы любого использовать для своих целей. Но на своих землях я вам этого не позволю.

— Как хорошо, что мы не на ваших землях.

Герцог Норден, наконец, шевельнулся, его огромный конь сделал шаг в моем направлении, и пока я думала, не пора ли бежать, жители окрестных деревень, которых я только что упоминала, выбрали именно этот момент, чтобы нанести нам визит.

— Там какие-то люди, Ваша Светлость, — доложил молодой человек в нарядном темно-синем мундире, и посмотрев в сторону границы, я увидела целую делегацию.

И Реста. Наверняка злющего Реста, которого оторвали от работы и который к тому же только что обнаружил целый конный отряд на вверенной ему территории. Вот не понравилось мне, как он держит лопату. И как шагает сюда, тоже не понравилось. Как бы не наворотил дел и не отправился обратно на каторгу прямо сегодня.

Проскользнув между всадниками, отчего их лошади снова беспокойно загарцевали, я пошла навстречу Ресту, срезая путь по кочкастой луговине, и надеясь, что отряд герцога копыта своих лошадей пожалеет и объедет по дороге.

— Стой рядом со мной. Молча. Не шевелись! — Только это я сказать и успела, лошади у герцогского отряда оказались быстроногими, и нагнали они нас мгновенно. Зря я надеялась первой встретить гостей из деревни и успеть выяснить, что же им нужно до прибытия Его Светлости.

— Что здесь происходит, по какому поводу сборище? — Холодный голос герцога Нордена начисто заморозил визитеров. Раскрытые в возмущении рты так и захлопнулись при виде мощной фигуры местного правителя. Какое полезное умение.

— Отвечать Его Светлости! — рявкнул граф Борден, явно обрадовавшись возможности хоть на кого-то наорать.

— Так к леди Хозяйке мы… — наконец набрался смелости мужчина лет пятидесяти. Мне он чем-то напомнил нашего Зарена, который тоже уже сопел у меня за спиной вместе с Ардой и Ниркой. Наши активно подтягивались к месту действия, и теперь мы стояли друг против друга как три враждующие группировки.

— К какой еще Хозяйке⁈ — взвился граф, а мужчина совсем перепугался.

— К Черной…

Тяжелым взглядом герцога Нордена меня можно было бы вбить в землю по самые уши. Но прошедшим школу нашего генерального директора такое не страшно, поэтому я тоже уставилась в ответ.