Я бы и сама с удовольствием побыла на своей территории, но, во-первых, у нас не было ни одной книги, а если просто смотреть в огонь, в голову сразу лезут ненужные мысли о прошлом и потерях, а во-вторых, я не чувствовала себя готовой оставить свой коллектив без присмотра. Так и казалось, что неприятности могут грянуть в любой момент, как только я расслаблюсь и отвернусь.
— Нарядим елку и будет отмечать наступление Нового Года. Каждый должен сделать игрушку своими руками, а потом мы их развесим. На счастье, на удачу. И я вижу, как ты крадешься к двери, Рест. Знай, отдельно пересчитаю всю твою дружину по головам, и игрушки при мне вешать будете.
— Не мужицкое это дело, леди Хозяйка, — насупился Рест, неодобрительно глядя на моего павлина. Согласна, павлин больше походил на петуха-мутанта, но все равно в целом был симпатичным.
— А ты мужицкое украшение сделай. Брутальное. Вот хоть топор повесь. Но художественно оформленный.
Самое смешное, что в итоге топор Рест и повесил, выстругав его из дерева. На отполированной рукоятке были выжжены какие-то узоры, так что в принципе получилось неплохо. И все бы ничего, но его дружина отказалась проявить фантазию и в полном составе последовала примеру командира. В результате бедная елка ощетинилась деревянным оружием, как воинственный еж, и я потихоньку пыталась припрятать часть поделок в пышных еловых лапах, чтобы придать ей более мирный вид.
К счастью, наши мастера гончарного дела налепили довольно милых белок и зайцев, женщины нашили мягких игрушек, а Арда напекла больших пряников, которые завернула в бумагу, завязав бантики с обеих сторон, и с этими импровизированными конфетами мужскую любовь к оружию удалось немного сгладить.
Только вот пряники пахли так одуряюще даже на морозе, что немедленно начать праздновать захотелось не только мне, но и многочисленным птицам, атаковавшим елку с намерением начать банкет. Призванное же на помощь Чудище влепило такой отворот, что я сама с трудом к той елке подошла, собрав всю волю в кулак, потому что очень хотелось, подвывая, бежать прочь, а остальные и к таверне не могли приблизиться. И только путем переговоров и многочисленных опытов от наряженной елки были отогнаны только лесные жители, а люди вполне могли водить хороводы.
Последний день года выдался достаточно теплым по зимним меркам. С серого неба тихонько падали снежинки, не заметая дороги, но создавая праздничное настроение. Идеально.
Подарками в этом году выступали наборы посуды, которые наши гончары специально изготовили к нужному дню, отложив все дела, и небольшие денежные премии. Я подумала, что людям будет приятно купить что-то самим, и судя по оживленным лицам, не прогадала.
После торжественной части мы, наконец, перешли к накрытым столам, и тут я пустила ситуацию на самотек. Пусть веселятся как хотят. Люди работали весь год как проклятые и точно заслужили одну хорошую вечеринку.
В результате уже спустя какой-то час на наш шум и гам начали подтягиваться гости, и видя разудалое веселье, а особенно миски с пельменями, которые Арда только и успевала подавать с кухни, оставались сначала боязливыми зрителями, постепенно подбираясь все ближе.
Первыми не выдержали дети.
— А еще у нас будет торт! — стоя на крыльце с куском яркой «Шубы» на тарелке, на которую деревенская ребятня смотрела, открыв рот, сообщил Перс, и дети повалили внутрь всей толпой, не обращая внимания на осторожные окрики родителей.
Еще через два часа от елки пришлось отгонять уже не птиц, а покушавшегося на пряники Чудрого, который в ответ на увещевания, что это для детей, клялся, что в душе он чисто ребенок.
— Я бы на вашем месте не тянула, — сказала я ребятам, глядя, как и другие взрослые с интересом косятся на вкусные украшения. — Так вам ничего не достанется.
Ведомые Персом дети пошли на штурм, а я получше запахнула свой ватник и отправилась гулять. Таверна уютно светилась — свечи для праздничного вечера мы долго собирали — народ шумел, кто-то пел песни, кто-то уже плясал. Нирка в окружении поклонников на бис читала монолог Золушки прямо на крыльце, используя ступени как сцену. Староста Дагур сосредоточенно уничтожал пельмени, сидя у самого окна, его внушительную фигуру хорошо было видно с улицы.
Красота.
Приятное чувство, когда твоя затея удается на все сто.
— Я вижу, вы довольны? — низкий голос раздался совсем близко, и я совершенно неизящно подпрыгнула, чуть не свалившись с дорожки в сугроб. Как он так бесшумно подошел? Где его супер-жеребец? Почему он не на своем собственном балу? Весь вечер я нет-нет, да и бросала взгляд на сияющий огнями замок. Да уж, столько свечей нам и за год не накопить.
— Довольна, — признала я очевидное. А зачем мне отрицать? Может человек в новогоднюю ночь спокойно вкусить плоды своего труда и отпраздновать успех?
В этот момент из таверны послышался взрыв смеха, а на крыльцо вывалилось несколько человек из отряда стражников, прибывших с полчаса назад проверить, что за безобразие здесь творится. Безобразие им, видимо, понравилось, раз уж они так дружно решили остаться и примкнуть к нему всем составом.
Увидев разгул подчиненных, Его Светлость окончательно потемнел лицом.
— Почему вы стоите здесь, а не посреди своей бальной залы в окружении поклонниц? — поспешила я проявить инициативу, пока он не вломился на мой праздник и не принялся разгонять клиентов. Не для того я их здесь прикармливаю.
А поклонницы там точно были, Нирка рассказывала мне, что на Его Светлость уже много лет охотятся самые завидные невесты всего королевства, и даже жительницы соседних государств не оставляют надежд покорить его неприступное сердце. Нирка, конечно, любила романтичные истории и могла преувеличить, но в этом случае я ей верила. Как тут остаться в стороне, когда на свободе гуляет кто-то настолько привлекательный и знатный?
— Почему я здесь? — медленно переспросил он, делая шаг ближе. — Действительно, леди Нойр, почему я не могу спокойно насладиться праздником, не думая о том, чем вы занимаетесь и что задумали?
— А разве не видно, чем я занимаюсь? — махнула я рукой в сторону наших земель, которые теперь со стороны выглядели как вполне обычная деревня. Вот уже законченные дома, из труб которых идет дымок, а карнизы облепили сосульки, вот свежие срубы, как островки надежд тех, кто трудится над ними каждый день, вот расчищенные от снега широкие улицы. Очень мирная картина.
— Вопрос в том, зачем вы этим занимаетесь.
Тут уж я изумилась по-настоящему. Ну нормально. Выкинули меня практически в лес и удивляются, что мне захотелось все же иметь дом и какое-то подобие цивилизации вокруг?
— По-вашему я должна была жить под сосной одна-одинешенька? Ну извините, у меня совсем другие планы на жизнь.
— И как скоро для реализации этих планов начнут умирать люди? — Его серые глаза вдруг вспыхнули такой неприязнью, что теперь и мне захотелось сделать шаг. Назад. — Я ведь беседовал и с вашей сестрой, и с бывшим женихом. Говорил со слугами, работниками в полях, арендаторами. Все в один голос утверждали, что юная графиня Нойр была добра. Что заботилась о людях. Помогала беднякам. Старалась улучшить их жизнь. То есть делала то же самое, что и сейчас.
Ну что тут скажешь? Неудивительно, что он ждет от меня подвоха в любой момент. Похоже, притворяться Мелисса умела хорошо. И преследовать свои цели так, чтобы никто о них не догадался.
Только вот когда он проводил все эти опросы? Если по горячим следам совершенных преступлений, то ладно, а если недавно, то это плохо. Зачем ему расследовать что-то сейчас, когда приговор давно вынесен и обжалованию не полежит? Неужели я вызвала у него ненужные подозрения?
И получается смазливый Оливер был не просто ухажером, а целым женихом? В вопросе выбора мужчин Мелисса только что окончательно упала в моих глазах ниже некуда.
— Так как скоро ваша доброта закончится на этот раз, леди Нойр?
— Не сегодня.
Смысла оправдываться не было, он все равно не поверит. Герцог Норден возвышался сейчас надо мной, и на его хмурое, словно высеченное из камня лицо падали отблески света из окон таверны. Я же стояла к ней спиной, поэтому скорее всего казалась ему темной фигурой без лица. Как символично и решительно к лучшему. Я бы не хотела, чтобы он сейчас мог разглядеть детали. Он меня ненавидел, это точно. А я…
